Шпионский крючок - Лен Дейтон

Я припомнил принадлежавший сэру Генри сад в двенадцать акров и человека, который, как я видел, ухаживает за ним. В петличке пиджака у ГД была маленькая белая розочка, символ сельского поместья в Йоркшире, которым он так гордился.

— Нет, сэр. У меня нет сада. То есть настоящего.

— Человеку нужен сад. Я это всегда говорил. — Он посмотрел на меня поверх очков. — Нет даже клочка земли?

— Клочок есть, — признался я, вспомнив дикие заросли сорняков на задах дома на Балаклава-роуд.

— Июль — мой любимый месяц, который я предпочитаю проводить в саду, Симпсон. И знаете почему? — Он поднял палец.

— Сомневаюсь, чтобы я смог догадаться, сэр.

— В июле все, что должно появиться на свет, идет в рост. Кое-что из прекрасных даров природы уже готово для сбора: малина, красная смородина и вишня, так же, как фасоль и картошка… — Помолчав, он пристально на меня посмотрел. — И если даже ничто не появится, Симпсон… Если вы забыли удобрить почву, или шли слишком обильные дожди, или были поздние заморозки… — он по-прежнему держал меня на прицеле своего пальца, — …то все равно еще есть время заново возделать почву. Верно? В июле. Нет ничего, что было бы слишком поздно в июле, Симпсон. Далеко не поздно начать все заново. Вы следите за моей мыслью?

— Думаю, я понимаю, что вы имеете в виду, сэр, — сказал я.

— Я люблю свой сад, где растут овощи, Симпсон. Нет ничего прекраснее, чем есть урожай, который ты взрастил собственными руками. И я не сомневаюсь, что вы это понимаете.

— Да, сэр, именно так.

— И наш мир подобен луку, Симпсон, — с подчеркнутой многозначительностью сказал он, голос его с каждой минутой обретал все более явную хрипотцу. — То есть, конечно, я имею в виду департамент. Я как-то объяснял это премьер-министру, когда он стал было жаловаться на наши неортодоксальные методы. Каждая чешуйка лука тесно прилегает к соседним, но каждая из них существует отдельно и независимо: терра инкогнита. Вы понимаете меня, Симпсон?

— Да, сэр Генри.

Получив мое заверение, он сказал:

— Omne ignotum pro magnifico. Вы знакомы с этим блистательным выражением, Симпсон? — И с типичным для него нежеланием оставлять что-либо на волю случая, он мягко напомнил мне: — Все неизвестное представляется величественным. Это ключевые слова нашей службы, Симпсон… по крайней мере, пароль для тех, кто обязан стоять на страже, а? — Он засмеялся.

— Да, сэр, — сказал я. — Кажется, из Тацита, не так ли?

Его глаза внезапно блеснули за стеклами очков; старый игрушечный медвежонок с пуговками зрачков ожил. Он откашлялся, прочищая горло:

— О! Да вы, никак, читали Тацита? Помните из него что-то еще, Симпсон?

— Omnium consensu capax imperii nisi imperasset, — процитировал я и, дав ему пару секунд на воспоминания, написал на листке бумаги смысл этого изречения: «Каждый мнит себя к проявлению власти, пока не испытал ее».

Его водянистые глаза обрели жесткое выражение.

— Хо! Точный удар! Я понял вашу точку зрения, молодой человек. Вы сомневаетесь, способен ли я воспользоваться имеющейся у меня властью. Так?

— Нет, сэр Генри, конечно же, я не сомневаюсь. Он почесал нос.

— У меня достаточно сил и возможностей, чтобы выяснить происхождение ваших опасений и ваших убеждений. — Отвернувшись, он деликатно покашлял.

— Да, сэр. — Я встал, собираясь откланяться.

Он поднял на меня глаза.

— Не бойтесь, мой мальчик. Я буду действовать в соответствии с полученной от вас информацией. Я докопаюсь до сути каждой подробности, пока не останется и тени сомнений.

— Благодарю вас, сэр.

Он тяжело приподнялся, чтобы протянуть мне руку на прощание, и очки сползли у него с переносицы. Он успел перехватить их на полпути. Я предположил, что такая оплошность порой случалась с ним.

Очутившись на Пикадилли, я взглянул на часы. Времени у меня было более чем достаточно, чтобы забрать портфель из офиса, на машине добраться до Эбури-стрит, подхватить Вернера, приехавшего в Лондон за покупками, и успеть на самолет, который доставит меня на Берлин-Тегел. Так что я направился к «Фортнуму» в надежде выпить чашечку кофе. Просто мне нужно было какое-то время, чтобы прийти в себя. Мне было нужно время все обдумать.

Над верхушками деревьев Грин-парка висела низкая пелена темных облаков, и порывы дождя то и дело превращались в густой ливень, сопровождаемый сильным ветром. Туристы с мрачной решимостью пробирались сквозь потоки воды. На обращенной к парку стороне улицы художники, которые выставляли тут свои работы, торопливо закрывали их полиэтиленовой пленкой и бегом спешили к отелю «Ритц», спасаясь от дождя в его колоннаде. Подойдя к станции подземки в Грин-парке, я увидел, как в ее зев ныряли женские зонтики и над толпой плыли широкополые фетровые мужские шляпы. Доносился отдаленный гул. Было холодно и сыро, день выдался просто ужасный, это случается в зимнем Лондоне.

Но для кого-то прогулка под дождем представляла собой своеобразное удовольствие, ибо давала то уединение на ходу, которого при хорошей погоде невозможно добиться. Прохожие, склоня головы, торопливо пробегали по лужам, не испытывая ничего, кроме желания оказаться в более комфортной обстановке. Припоминая свой разговор с генеральным директором, я прикидывал, правильно ли его вел. Было что-то странное в манере поведения старика. Не то чтобы мне не удалось его убедить: никогда раньше я не видел его столь встревоженным. И не то чтобы он не был готов меня выслушать: он оценивал и взвешивал каждое мое слово. И все же что-то…

Я миновал вход в «Фортнум» и через продуктовый отдел прошел в кафе, расположенное в глубине заведения. Оно было заполнено дамами с синеватыми волосами и с сумочками из крокодиловой кожи, теми, кого дома неизменно ожидают маленькие белые собачки. Может, время для посещения оказалось не самым лучшим. Присев у стойки, я заказал чашку кофе и датское пирожное. Оно было нежным и вкусным. Какое-то время я провел в размышлениях. Покончив с кофе, заказал еще чашку. И только сейчас понял, что мне показалось странным в беседе с генеральным директором. Какими бы оскорбительными для него ни были моя история и мои теории, он не проявил ни гнева, ни возмущения, он даже не был удивлен.

Я, очевидно, потерял всякое представление о времени, так как, взглянув на часы, понял, что расписание меня крепко поджимает. Но, ускорив шаг, я появился на Эбури-стрит с опозданием всего лишь на несколько минут. Вернер — с его подчеркнутой пунктуальностью, в чем он был немцем до мозга костей, — уже ждал меня на тротуаре: багаж упакован, счет оплачен, черный плащ-дождевик застегнут до горла и зонтик раскрыт. У его