Шпионский крючок - Лен Дейтон

— Прости, Вернер, — извинился я за опоздание. — Все заняло несколько больше времени, чем предполагалось.

— Времени хватает, — сказал Вернер. Водитель открыл дверцу машины и осторожно водрузил на пол салона картонку с фарфором. Выглядела она чертовски увесистой. Вернер никак не объяснил появление столь тяжелого и неуклюжего места в своем багаже. Сложив зонтик, он бросил его на переднее сиденье рядом с водителем, после чего снял широкополую шляпу, дабы убедиться, что билеты, как и полагается, засунуты за внутреннюю ленту. Он был единственным известным мне человеком, который хранил там билеты и прочие бумажки.

Машина доставила нас на вокзал Виктория, к одному из прямых рейсов в аэропорт Гатуик. Носильщик водрузил картонку с фарфором на тележку, Вернер кудахтал вокруг него, умоляя, чтобы ничего не разбилось. Поезд отходил почти пустым. Мы без труда нашли себе удобное место. На Вернере был новый пиджак из светло-серого мохера, и выглядел он теперь куда более элегантным, чем тот мрачный тип, который мне так хорошо знаком. Он расположил свой зонтик, чтобы вода стекала на пол, аккуратно повесил на плечики плащ, положил шляпу и атташе-кейс на полку. В любом душевном состоянии стараниями неутомимой Зены он был приучен к неуклонному соблюдению порядка.

— Чашки, блюдца и все такое, — сказал Вернер, осторожно тыча картонку носком своей блестящей туфли.

— Ясно, — сказал я, ибо ничего больше не мог придумать.

Когда поезд тронулся с места, он сказал:

— Насколько я могу предположить, в Берлине ты собираешься повидать Коби?

— Ланге Коби? Может быть. — Коби жил в запущенной квартирке рядом с Потсдамерплац и давал советы заглядывавшим к нему иностранным журналистам и писателям, которые писали о «настоящем Берлине». Посещал я его без особого удовольствия.

— Если этот Дронт работал на него, Коби сможет тебе кое-что рассказать.

Я не рассказывал Вернеру ни о том, что видел Приттимена, ни о схватке с Дронтом. Я никому обо все этом не обмолвился ни словом.

— Возможно. Но все это было давным-давно, Вернер. И Дронт служил всего лишь маленьким и противным пятым колесом. Сомневаюсь, что Ланге могло быть известно о Брете, деньгах и таком прочем, что на самом деле имеет значение.

— Ланге обычно в курсе всех скандальных происшествий, — без особого восхищения напомнил Вернер.

Склонившись к нему, я сказал:

— Старик теперь знает все… ну, почти все, — уточнил я. — И отныне это проблемы ГД, Вернер. Его, а не мои проблемы.

Взглянув на меня, Вернер кивнул, словно сам об этом думал.

— Означает ли это, что теперь ты бросишь заниматься делами Брета?

— Не исключено, — признал я.

— Да ты живьем себя загрызешь, Бернард.

— Если бы только я знал, какова роль Фионы во всей этой головоломке…

— Фионы?

— Она тоже имела доступ к деньгам, Вернер. Помнится, я видел банковские бумаги в том письменном столе, где она держала все счета по дому и деньги для миссис Диас, нашей уборщицы.

— Ты хочешь сказать, видел до бегства Фионы?

— Да, несколько лет назад. Я искал ключи от машины… Шнейдер, фон Шильд и Вебер… Я откуда-то знал эти чертовы имена, и только прошлой ночью вспомнил, откуда именно.

— Чего ради Фионе было держать при себе отчеты берлинского банка?

— В то время я подумал, что это какие-то бумаги из конторы… может, фальшивые. Вернер, на этих листах были кучи нулей. Миллионы и миллионы дойчмарок. Теперь-то я понимаю, все было реальностью, и деньги были ее. Или, во всяком случае, в ее распоряжении.

— Деньги Фионы? На секретном счете?

— Банк высылает отчеты своим клиентам, Вернер. От этого не отвертеться.

— Уже поздно, — сказал Вернер. — Она исчезла.

— Я выдал старику все, что знал, — повторил я, словно напоминая самому себе про свой поступок. — Отныне и навсегда это его проблемы, Вернер. Его, а не мои.

— Ты это уже говорил, — напомнил Вернер.

— Ингрид я ни во что не посвящал. Не имеет смысла излагать все эти россказни о ее матери и Дронте.

— Так же, как и упоминать о твоем отце, — сказал Вернер.

— Это верно, — согласился я. — Ты считаешь, что я должен был бы сказать ему об этом?

— То ли департамент дал Брету право распоряжаться деньгами, то ли Брет и Фиона похитили их, — с привычной четкостью сформулировал Вернер положение дел. — Старик дал как-то понять, что он в курсе дела?

— Может, он величайший актер в мире, но все выглядело так, словно он это слышит первый раз в жизни.

— Говорят, он мишугенер[12].

— Сегодня я бы этого не сказал.

— Ты поступил совершенно правильно, Берни. Я в этом уверен. А теперь забудь и кончай ломать себе голову.

Я взглянул на его груз.

— Так что ты купил в Лондоне такого, чего нельзя доверить мне?

Он ухмыльнулся.

— Мы с Ингрид не можем использовать тебя как курьера.

— Пока дела идут своим чередом, я бываю в Берлине каждую неделю. И могу прихватить с собой все, что вам надо.

— Ингрид хочет, чтобы гостиница выглядела более уютной. Она любит английскую ткань и английский фарфор, в частности, маленькие подставки для цветов. Пока у гостиницы слишком негостеприимный вид, она смахивает на учреждение. Так считает Ингрид.

— Типичный берлинский отель, и выглядит так, как и подобает немецкой гостинице.

— Времена меняются, Берни.

— Мне показалось, что когда-то Лизл упоминала, будто у ее сестры не было детей, — заметил я. — Что она сказала при появлении Ингрид?

Кивнув, он сказал:

— Лизл знала о существовании Ингрид, она внебрачный ребенок. Так что у нее нет законных прав на отель.

— Ты влюбился в Ингрид?

— Я? Влюбился в Ингрид?

— Не ври, Вернер. Мы слишком хорошо знаем друг друга.

— Да, я влюбился в Ингрид, — с легкой ноткой агрессивности признался Вернер.

— А Зена знает? — спросил я.

— С Зеной все будет в порядке, — доверительно сообщил мне Вернер. — Я дам ей кучу денег, и она успокоится.

Я ничего не сказал. Конечно, так оно и будет. Что не лучшим образом характеризовало Зену и ее отношение к браку, но спорить об этом не имело смысла.

— Зена в Мюнхене. Я надеюсь, может быть, она там кого-нибудь встретит… — Взглянув на меня, Вернер улыбнулся. — Да, я и Ингрид… Мы счастливы. Конечно, потребуется время…

— Это прекрасно, Вернер.

— Тебе никогда не нравилась Зена, я знаю.

— Ингрид очень привлекательная женщина, Вернер.

— Она тебе нравится?

— Да, нравится.

— Она не была замужем. И считает, что трудновато привыкать к семейной жизни в ее возрасте.

— Вы оба еще молоды…

— Так считает Ингрид, — сказал Вернер.

— Аэропорт Гатуик, — раздался из динамика голос кондуктора; поезд замедлял ход.

— Спасибо,