Шпионский крючок - Лен Дейтон

— В любое время, Вернер.

Самолет стартовал точно по расписанию. Он принадлежал небольшой частной компании «ДанЭйр»: стюардессы непрестанно улыбались и поили настоящим кофе. Мы поднялись над облаками, и в иллюминаторы брызнуло солнце. Если поезд шел пустоватым, то салон самолета был заполнен целиком. Задав Вернеру вопрос, как идут дела с перестройкой гостиницы, я открыл шлюзы длинному, в возбужденном тоне, отчету о его надеждах и тяжких трудах. Вернер не был настолько самодоволен, чтобы отрицать вклад Ингрид. Напротив, он не скрывал, насколько привязался к ней и как ей благодарен. Порой казалось, что он преувеличивает, но я слушал, преисполнившись терпения, лишь время от времени в соответствующих местах издавая подобающие звуки. Вернер был влюблен, а такие люди представляют собой интерес только для тех, в кого влюблены.

Я смотрел на проплывающий под нами пейзаж. Без сомнения, то была Германия. Люди европейских стран начинают все больше походить друг на друга, ибо предпочитают одни и те же машины, ту же одежду, они смотрят те же программы по телевидению, едят те же искусственные продукты, но вот пейзажи выявляют истинную натуру каждой из стран. В Западной Германии почти не встречалось сельских пространств. Германские пейзажи упорядочены и выстроены по прямым линиям, так что каждому стаду коров принадлежало строго определенное «лебенсраум», а стволы деревьев напоминали заводские трубы. Города позволяли включать в свои пределы какую-то растительность, но под ее покровом скрывались уродливые торговые центры, а охотникам приходилось прокладывать свои тропы среди стоянок машин и плавательных бассейнов, которые нескончаемой чередой тянулись в пригородах.

Но стоило пересечь границу между Востоком и Западом, как ландшафт приобретал умиротворенный вид и становился немноголюдным. Демократическая республика предпочитала типично сельскохозяйственные пейзажи, не разбавленные присутствием блестящих машин и новых строений. Фермы тут были старыми и живописными.

Лошади заменяли технику, а мужчины и женщины по-прежнему выполняли все тяжелые ручные работы.

Стоял тихий приятный вечер, когда мы приземлились в Берлине, этом маленьком блистающем островке капитализма, с его кварталами высоких бетонных административных зданий на залитых огнями улицах, затерянном в обширном зеленом пространстве полей коммунизма. Оранжевое солнце висело почти над самым горизонтом. В восточной стороне небосвода еще клубились высокие башни облаков, а в западной — серые штормовые тучи торопливо покидали видимые пределы неба, словно какое-то разгневанное божество отдергивало их завесу.

Я спустился по трапу, прихватив с собой Вернера, который горбился под грузом своего фарфора. Перед нами цепочка пассажиров тянулась к стойкам таможни и иммиграционной службы.

Берлин-Тегел располагался во французском секторе оккупированного Берлина. С технической точки зрения этот маленький аэропорт находился под контролем французских военно-воздушных сил. Так что неуместное присутствие четырех представителей британской военной полиции сразу же бросалось в глаза, если не сказать — вызывало некоторую тревогу. Они были одеты с той подчеркнутой, ненатуральной щеголеватостью, которая свойственна только военной полиции. Обувь сверкала, пуговицы были начищены до блеска, и складки бритвенной остроты на брюках были именно там, где им и полагалось быть.

Если одного только неуместного присутствия британских «красных беретов» было недостаточно, чтобы сделать кое-какие выводы, стоило заметить, что один из них был в звании капитана. Офицеры в таком чине обычно не стоят у трапа, глазея на пассажиров, и не патрулируют аэропорты, дабы убедиться в отсутствии неподобающим образом одетых военнослужащих. Стоило лишь бегло осмотреть окрестности взлетного поля, чтобы заметить разместившиеся неподалеку две армейские британские машины — джип защитного цвета и фургон, — подогнанные едва ли не на взлетную дорожку. За ними размещался синий фургон с авиационными крылышками l'аrmiе de l'air. В нескольких ярдах поодаль к тому же стояла обыкновенная полицейская машина. В ней сидели два копа в летней униформе. Что за наплыв полицейских в практически пустом аэропорту?

Когда мы пошли по бетонке, четверо британских эм-пи подтянулись, не спуская с нас глаз. Затем капитан двинулся по дорожке, которая пересекала наш путь.

— Прошу прощения, джентльмены, — сказал английский офицер. Он был молод и несколько застенчив, с усами, не столько большими, сколько пушистыми. — Кто из вас мистер Сэмсон?

Впоследствии я искренне изумлялся тому, как незамедлительно ответил Вернер:

— Бернард Сэмсон — это я. В чем дело, капитан?

Вернер первым ощутил запах опасности. Он всегда улавливал дуновение тревоги раньше, чем возникало шевеление воздуха, ощущаемое мною, и в таких случаях действовал незамедлительно.

— Я вынужден попросить вас пройти со мной, — сказал капитан. Он глянул на сержанта — грузного сорокалетнего служаку с пистолетом на ремне, — и взгляды, которыми они обменялись, сказали мне все, что я должен был знать.

— С вами? — переспросил Вернер. — А в чем дело?

— Лучше, если мы разберемся во всем в офисе. — В голосе капитана зазвучала нотка нервозности.

— Мне бы лучше на самом деле пойти с ними, Вернер, — сказал подлинный Вернер, продолжая игру.

Я кивнул. Конечно, солдаты обратили внимание на немецкий акцент Вернера. Но, может быть, им не сказали, что Бернард Сэмсон должен быть англичанином.

Словно желая дать мне окончательно что-то понять, Вернер повернулся к капитану:

— Я арестован?

— Ну… — замялся он. Скорее всего, ему было сказано, что арест на людях может быть лишь последней мерой, когда спокойный разговор ни к чему не приведет. — Нет. То есть… только если вы откажетесь последовать за нами.

— Тогда разберемся в вашей конторе, — заявил Вернер. — Тут какая-то глупая ошибка.

— В чем я уверен, — с заметным облегчением произнес капитан. — Может, ваш приятель позаботится о багаже.

— Я займусь им, — пообещал я.

Капитан повернулся к одному из сопровождающих и сказал:

— Помогите джентльмену, капрал. Возьмите у него груз.

С собой у меня был атташе-кейс Вернера. В нем его паспорт и все прочие личные бумаги. Вернера они доставят в полицейское управление, и потребуется не меньше часа-другого, прежде чем они удостоверятся, что взяли не того человека. Так что, последовав за капралом, который тащил коробку с фарфором Вернера, я предоставил последнего его судьбе.

В сопровождении эскорта военной полиции для прохода через таможню и службу иммиграции мне достаточно было только кивка. Водителем такси оказался небритый молодой человек в грязной красной рубашке с грубым изображением на груди герба Гарвардского университета и открытым воротом.

— Мне нужно на Ораниенбургштрассе, — сказал я. — Дом знаю только с виду… так что поедем к станции метро Виттенау. — Я произнес адрес, медленно и подчеркнуто громко выговаривая слова, чтоб меня услышал стоящий неподалеку капрал. В случае чего они с самого начала собьются со следа, потому что Ораниенбург-штрассе тянется через весь город от аэропорта до Хермсдорфа. Явно не та улица, на которой можно