Шпионский крючок - Лен Дейтон

вороте рубашки. Типичный персонаж из комедии Ноуэла Коуарда, если не считать зажатой в кулаке большой гнутой трубки; из ее чашечки поднимался едкий дымок, от которого я чуть не раскашлялся. Он сидел согнувшись, разбирая мелкий шрифт на наклейке пластинки. Я ждал, пока он поднимет на меня взгляд.

— Привет, Фрэнк, — с наивозможной небрежностью сказал я.

— Здравствуй, Бернард, — ответил Фрэнк, в знак приветствия поднимая руку с трубкой. — Ты только послушай Бена Уэбстера.

Послушать его — что мне оставалось делать? Соло саксофона дрелью впивалось в мой мозг. Когда бессмертный Уэбстер закончил свою партию, Фрэнк приглушил звук, теперь он был просто очень громким.

— Виски, Бернард? — осведомился Фрэнк. Он уже налил рюмку.

— Спасибо, — с благодарностью произнес я.

— Я рад видеть тебя в любое время, Бернард. Но предпочитаю, чтобы ты просто стучал в двери, как делают прочие гости.

Если Фрэнк и знал, что уже выдан ордер на мой арест, то ничем этого не проявил, сохраняя спокойствие.

— Почему? — спросил я, делая глоток виски «Лафройг»: он знал, что мне нравится.

— В таком случае ты не испачкал бы мне ковер, — сказал Фрэнк, беглой улыбкой давая понять, что его претензии не столь уж серьезны.

Я глянул на ковер. Мокрая обувь оставила следы на всем пути от дверей и, скорее всего, по всему дому.

— Простите, Фрэнк.

— Почему ты так все усложняешь, Бернард? И тем самым отнюдь не облегчаешь жизнь своих друзей. — Фрэнк всегда исключительно серьезно относился к своей роли покровителя и с удовольствием входил в образ, когда я нуждался в нем. Порой я пытался представить, что за человек был мой отец, если люди испытывали к нему столь глубокую привязанность, позволявшую мне до сих пор проживать этот его капитал. — Ты уже не в том возрасте, чтобы откалывать такие номера, пролезая в эту чертову ванну. Ты прибегал к такому способу, когда был совсем юн. Помнишь?

— Неужто?

— Я оставил свет в ванной, чтобы ты не свалился с карниза и не сломал себе шею.

— Вы слышали, что произошло? — спросил я, потому что у меня больше не было сил выносить болтовню Фрэнка.

— Я знал, что ты явишься ко мне, — ответил Фрэнк, приближаясь с бутылкой виски в руке. Он ничего не мог с собой поделать. Такого рода самодовольные заявления любила выдавать моя мать. Неужели он не чувствует, насколько тут неуместны интонации пожилой женщины? Я предоставил ему возможность налить мне еще рюмку. Просто удивительно, как он удержался от искушения сказать, что я слишком много пью, но, скорее всего, еще найдет предлог упомянуть об этом в ходе разговора, который нам предстоит.

— Когда вы узнали? — спросил я.

— Что старик хочет ухватить тебя за воротник? Примерно в четыре часа факс отстучал мне документ с грифом «конфиденциально». Затем пришла его отмена. — Он улыбнулся. — И между строками чувствовалось, кто-то в Лондоне пришел к выводу: старик окончательно рехнулся. Затем, через час-другой, первоначальное послание пришло вторично. На этот раз оно было подписано и ГД, и его заместителем. — Он стал рассматривать ковер. — Это что, грязь?

— Вода, — сказал я.

— Если это грязь или масло, скажи мне сразу же, чтобы я успел оставить записку для Тэррента, и он что-то сделает с пятнами прежде, чем они окончательно высохнут.

— Говорю вам, Фрэнк, это вода.

— Приведи волосы в порядок, Бернард.

— Значит, я по-прежнему в списках тех, кто подлежит аресту?

— Боюсь, что да. Номер с твоим дружком Вернером Фолькманом довольно быстро был разоблачен.

— Не так уж быстро.

— Да, ты успел унести ноги. Но капитан Берри, черт побери, пулей вылетит из армии.

— Капитан Берри?

— Командир патруля. Я слышал, как генерал требовал отдать его под суд. Вот бедняга.

— Да плевать мне на капитана Берри, — сказал я. — Не собираюсь проливать слезы по представителю военной полиции, который хотел засунуть меня в кутузку. — Я взглянул на часы, стоявшие над камином.

Фрэнк перехватил мой взгляд и сказал:

— Тут тебя искать не будут.

— Что вообще это значит, Фрэнк?

— Надеюсь, как раз ты мне и расскажешь, Бернард.

— Я организовал встречу со стариком и изложил ему все, что известно о Брете Ранселере и банковских фондах.

— А я-то думал, ты уже оставил всю эту чушь, — устало сказал Фрэнк.

— Они сообщили вам, какие против меня могут быть выдвинуты обвинения?

— Нет.

— Собираются держать меня здесь или отправить в Англию?

— Не знаю, Бернард. Я в самом деле не знаю.

— Вы же глава берлинского отделения, Фрэнк.

— Говорю тебе истинную правду, Бернард. Черт побери, я в самом деле ничего не знаю.

— Это имеет отношение к Фионе, не так ли?

— Фионе? — вроде искренне удивившись, переспросил Фрэнк.

— Фиона по-прежнему работает на департамент?

Ветер в его парусах явно опал. Он сделал еще глоток того, что было налито в бокале, и долго не сводил с меня глаз.

— Хотел бы я сказать «да», Бернард. В самом деле хотел бы.

— Потому что это единственный вывод, который имеет какой-то смысл.

— Ты о чем?

— Что мог бы Брет Ранселер сделать с этой кучей миллионов долларов?

— Ну, я бы много чего придумал, — ответил Фрэнк, который не питал особой симпатии к Брету Ранселеру.

— Деньги. Вы знаете, на каком коротком поводке департамент держит объем наличности, как следит за расходами. И просто невозможно поверить, что Центральный фонд позволил бы с бухты-барахты ускользнуть из поля зрения миллионам, забыв, кто за них отвечает.

— Х-м-м-м… — Раскуривая трубку, он задумался.

— Все деньги такого рода, — сказал я, — переведены на тайные счета для выплат. Для выплат, Фрэнк.

— В Калифорнии?

— Нет, не в Калифорнии. Когда, будучи там, я говорил с Бретом, никто, разве что американцы, не выказывал особого волнения. Возбуждение возникло, когда я проследил путь денег до Берлина.

— До Берлина?

— Значит, вам ничего не сообщали? Шнейдер, фон Шильд и Вебер, как раз тут, на Ку-Дамм.

Он разгладил усы мундштуком трубки.

— Даже в этом случае я все еще не уверен…

— Предположите, что бегство Фионы было заключительным этапом плана, рассчитанного на очень долгий срок. Предположите, что там, в Восточном Берлине, она решала какие-то свои проблемы. Ей была нужна куча денег и под рукой, именно тут, в Берлине, где их легко можно получить.

— Чтобы платить своим агентам?

— Господи, Фрэнк, не мне объяснять вам, для чего требуются деньги. Конечно. Да на все что угодно: агенты, взятки, прочие расходы. Вы же знаете, из чего они складываются.

Фрэнк положил мне руку на плечо.

— Хотелось бы тебе верить. Но я глава отделения, как ты мне только что напомнил. И никто не может обосноваться тут