Секреты Примроуз-сквер 2 - Татьяна Лаас

амулеты и должность главного дознавателя, если всем кристально ясно — Йен не тот, кто должен занимать такую должность. Он даже разобраться в действии украденных амулетов без помощи Вэла не способен. Какие планы имеет на него Маккей? Какую игру все ведут? Пока он чувствовал себя ловцом черной кошки в черной комнате. Самое смешное, во все, кроме должности, он влез сам, добровольно. Как же, хотел проявить себя в деле Безумца, надеясь на повышение.

В холле Тайного совета было многолюдно и по-прежнему ярко — тут работа не останавливалась никогда, лишь немного замирая по ночам и праздникам. Подумалось, что, как у главы отдела, у него должна быть куча сотрудников, ну, может, и не куча, но пара-тройка точно. А он с ними так и не встречался еще. И, может быть, не встретится.

Йен прошел мимо огромной стойки, где принимали посетителей, и мимо входа для сотрудников в правое крыло — он это знал по прошлому задержанию. Он помнил, что камеры расположены в подвале, глубоко в подвале. И где-то в одной из них находится Серж Виардо, так и не признанный Шейлами.

В подвал шел отдельный лифт, Йен это тоже помнил — он показал охране у лифта свои документы, как когда-то две недели назад это делал Дюпон-Леру, и даже ожидал, что его не пропустят. Пропустили. Как и тогда. Охранник только и поинтересовался, зевая:

— Куда?

— Срочный допрос. Вас это не касается.

Охранник подтянулся и пробормотал:

— Извините, лэс главный дознаватель. Больше не повторится.

Двери лифта послушно открылись, запуская внутрь. Лифтер, еще один охранник на самом деле, закрыл двери лифта и нажал на кнопку.

Лифтер молчал.

Молчал и Йен, подспудно боявшийся, что его остановят.

Не остановили.

Лифт кряхтел и мигал фонарем на деревянном потолке. Свет-тьма. Свет-тьма… Как и тогда, когда он ждал всего лишь высылки в резервацию, а оказался приговоренным к смерти.

Лифт ехал долго — слишком много защитных плетений приходилось преодолевать, и каждое задерживало, сверяя метку на документе Йена с предоставленными охране метками допуска.

Вниз, вниз и вниз. Как тогда, когда его пытали. И нужно прогнать эти мысли, но они сами лезут в голову. Сержа тоже пытали? Тоже пропускали через ментоскоп? Йен тогда на собственном опыте понял, что не так и сложно оказалось пользоваться механической магией, заключенной в прибор.

Сержа точно должны были пропустить через ментоскоп в ту ночь. Дюпон-Леру, как показалось Йену, просто не удержался бы. Или Маккей? Дюпон-Леру тогда был занят им. Он снова потер висок — что-то его конкретно так заклинило на Дюпон-Леру. Последствия ментоскопа или так вырывались из него собственные страхи? Он же в ту ночь струсил. Сильно. Не сколько боли, не сколько смерти, он тогда перепугался стать безумцем — о ментоскопии чего только не говорили шепотом и тайком. Официально этот метод обследования не существовал.

Лифт все же доехал, и лифтер услужливо открыл двери, пропуская в ярко освещенный холл, где был еще один пост охраны. Йена все терзала мысль — сообщат ли Маккею и прикажет ли он остановить Йена?

— К Виардо! — Йен показал свои документы.

— Запрещено, — возразил охранник — лысый, огромный бугай в черной форме.

— Мне можно.

— Запрещено.

— Звоните Маккею и спрашивайте у него, что мне можно, а что запрещено.

— Так это… — смутился охранник, почесывая лысину.

— Пропусти! — и, кажется, лесная магия, на которую ему указывал когда-то Вэл, вырвалась из Йена и подчинила охранника.

Его пропустили. Снова пропустили, не замечая, как грохочет сердце Йена, пытаясь выскользнуть из грудной клетки.

Интрига вокруг Шейлов так запутана, что Йен до конца не понимал цели и причины. И Марк… Он же тоже может оказаться под ударом, особенно теперь, когда его официально признали.

Охранник, выделенный Йену в сопровождение, повел его еще ниже на один уровень:

— Тока это… Не думаю, что он вам что-то скажет. Он совсем безумен. Вот, решают, что делать…

— Безумцев лечат. — сухо сказал Йен.

— Так-то оно так, но ведь он кучу народу порешил. Не по-божески это — сохранять такую жизнь, не по-божески.

Он провел Йена по погруженному в полумрак коридору — время сна, даже у отпетых негодяев и преступников.

Вэл, поди, уже обнаружил побег… И теперь рвет и мечет. И обидится опять.

Охранник остановился перед дверью камеры с номером восемь и заглянул в глазок:

— Не спит… Буйный он, кричал все время и пытался кидаться на всех. Так что он в смирительной рубашке… И под успокаивающими.

— Дверь откройте, — приказал Йен. Он до сих пор боялся, что не успеет поговорить с Сержем, не успеет, и тогда кусочек странной мозаики не встанет на свое место, а Йен так и не разгадает тайну происходящего вокруг Шейлов. Вэл, или даже Аликс могут пострадать. Интрига оказалась гораздо серьезнее, чем склоки братьев за наследство.

Охранник только кивнул и зазвенел ключами — магов в охране было маловато, так что замки стояли обычные, безмагичные.

— Я тута постою, стукните, как закончите.

Йен вошел в камеру.

Серж сильно сдал. Похудел. Спал с лица, на котором только и горели глаза, лихорадочные и безумные. Черные волосы ему остригли, и сейчас он ничем не напоминал пытавшегося выглядеть солидно секретаря Валентайна Шейла.

Серж сидел на полу в дальнем углу камеры, стены и потолок которой были заботливо обиты мягкими одеялами, словно детская колыбелька. Под потолком висела лампа на магических кристаллах, еле освещая камеру.

Йен осторожно и медленно, чтобы не провоцировать Сержа, подошел к нему и опустился на корточки.

— Серж…

Тот вскинулся на голос, но зрачки, узкие, как точки, не давали надежды на беседу. Тем не менее Серж отчаянно зашептал, глядя куда-то в сторону:

— Валу… Валу… Скажите… Я не хотел… Валу…

Йен протянул к нему руку, от которой Серж подался в сторону.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда…

— Валу… — с тоской в голосе выдавил Серж, словно другие слова у него закончились. Или он их не помнил.

— Я передам Валу, кто бы это ни был.

Йен все же понял, что опоздал. Очень сильно опоздал, и охранник не врал, когда говорил, что Виардо совсем сошел с ума. Иногда случается и такое. Значит, слухи про ментоскопы не лгали.

Серж, качаясь из стороны в сторону, безумно шептал:

— Я не хотел убивать… Не хотел… Больно… Заставляли…

Его хотелось утешить — слишком страшны