Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

худший кошмар. И все же он подчинился закону, понес наказание – а затем пересек целый штат, чтобы снова вернуться к убийствам. Сколько женщин заплатили за то, что, по мнению Стано, тогда сделала с ним женщина-офицер?

Я рассказал Теду, что на семинаре в Атланте встретил детектива, допрашивавшего Стано.

– Я подошел к нему и сказал: «Боже, я не понимаю, почему это я здесь выступаю. Это вы должны рассказывать свою историю». Он только развел руками: «Посмотрите на меня!»

Тогда я не уловил смысла. Понадобилось время, чтобы понять, почему он так расстроен. В своем отделе он считался изгоем – не потому, что сделал что-то неправильно, а потому что не смог «упаковать» дело так, как хотелось руководству. Вместо того чтобы извлечь уроки и использовать его опыт, отдел фактически возложил на него вину. А ведь в большинстве случаев, если у вас есть убийца, информацию приходится собирать месяцами, буквально по крупицам. Чтобы выстроить картину, нужно брать то, что дают, и работать с подозреваемым настолько, насколько это возможно. Большинство начальников полиции этого не понимают и считают, что все убийцы одинаковы.

Тед подытожил все куда жестче:

– Ну, это был полный бардак. Я уверен, что на него оказывали всевозможное давление. Но то, как с Джерри обошлись, было возмутительно. Никто не пригласил человека, который действительно знал бы, что делать. Они разговаривали с ним бессистемно, отрывочно, таскались по штату, показывали ему разные дела. Вся картина его показаний оказалась искаженной. Сейчас трудно сказать, за что он на самом деле был ответственен. Два с половиной года обвинение терпеливо возилось с ним, а потом просто устало. Вместо пожизненного ему вынесли три смертных приговора – и Джерри замолчал.

Он уточнил:

– Я не имею в виду, что он перестал говорить совсем. Я имею в виду, что они так и не смогли вытянуть из него все, что он знал. Они так и не проверили, говорил ли он правду. А у меня осталась масса вопросов.

Если Джерри говорил правду о первых убийствах в 1973 году – о двух автостопщицах, – то вероятность того, что он сделал куда больше, была огромной. Ведь в его истории зияли месячные и годовые провалы – промежутки, когда якобы «ничего не происходило». Он не сказал полиции, чем занимался все это время, а полиция не стала расспрашивать.

– Это потому, что он ничего не делал за пределами города? – спросил я.

– Нет, черт возьми, нет, – ответил Тед. – Это были периоды, когда… я не хочу его анализировать, но знаю Джерри так хорошо, как это вообще возможно. Он прикрывается напускным весельем, но у него низкая самооценка, усиленная пьянством. Он не закончил школу. Не задерживался ни на одной работе. Семь лет он жил у родителей – или в их домах – или какое-то время с женой в трейлере. Он не делал ничего, кроме случайных подработок, пил, разъезжал по округе и получал деньги от родителей. После развода и потери работы у тестя он вернулся в родительский дом. Жена выгнала его из трейлера. Я чертовски хорошо знаю: в тот период он был зол, враждебен и чувствовал себя хуже, чем когда-либо. И у него было больше свободного времени, чем за многие годы. И что, за целый год ничего не произошло?

Однако по собственному опыту я знал: несмотря на опасения полиции и СМИ, перерывы в сериях убийств вполне объяснимы – иногда по самым банальным причинам. Даже Банди говорил, что с серийными убийцами происходит то же самое, что и с «обычными» людьми. Они болеют, попадают в больницу, боятся быть пойманными, на время оказываются в тюрьме или даже умирают. В некоторых сериях бывали необъяснимые задержки – например, между убийствами детей в Атланте в 1979–1981 годах прошло более ста сорока дней.

Но Банди был непреклонен.

– Если убийца на свободе – он что-то делает, – парировал он. – Просто полиция не нашла. Я чертовски хорошо знаю: он действовал. В этом нет сомнений. Часть того, что он рассказал полиции о семьдесят третьем и четвертом годах, похоже на правду. Если это так, он знает куда больше – просто они не умели из него это вытащить. А теперь, когда у него проблемы с головой, шанс узнать прошлое потерян.

О СМИ, писавших, что Стано признался в сорока одном убийстве, Банди высказался тоже коротко и жестко:

– Нет, все не так. В предварительном отчете, очень подробном, указано: он признался в одиннадцати убийствах, за которые его осудили, и еще в десяти – без предъявления обвинений. Всего двадцать один эпизод. Возможно, есть и другие, но документ фиксирует именно эти случаи. Я сопоставил отчет с тем, что рассказывал мне сам Джерри, – и там огромные провалы. В те периоды он явно пил и продолжал свое. Вот с чем сталкивается полиция: они хватают человека, подозреваемого в серии, и даже не пытаются понять масштаб. Вместо того чтобы углубиться, довольствуются парой легких обвинений и уходят.

Он сделал короткую паузу и продолжил:

– Не знаю почему, но прокуроры просто дошли до точки, когда устали. Им надоело ждать, надоело копаться, надоело получать от него бесконечные признания. Им хотелось приговора – желательно смертного, – а не истины. И они ее так и не получили.

Тед прекрасно понимал, что тем же путем шел и штат Флорида по отношению к нему самому. «И со мной, и со Стано поступили неправильно», – повторял он, – и именно поэтому я не мог повторить их ошибки, допрашивая Ривермена.

Он подчеркнул:

– Несмотря на все провалы в расследовании и на пробелы в его рассказах… меня всегда поражало, насколько плохо с ним работали. Поучительный пример того, как не надо подходить к человеку, подозреваемому в серии убийств. В итоге, конечно, они его убьют. Но ясности так и не добьются.

Юридические уловки Теда

О Джеральде Стано Тед говорил с раздражением: в его глазах самым большим преступлением было то, что следователи не смогли «добыть» из него все, что он знал. И когда он рассуждал о дилемме Стано – стоит ли признаваться или ждать, – он фактически говорил и о себе. Он весь сжался, нервно двигался, что для него было нехарактерно. Позже я узнал, что накануне его адвокат уговорил его не признаваться мне: признание могло повредить апелляции. А сам Тед в тот момент действительно был на грани. Поэтому он так страстно объяснял, как добиться признаний от убийцы. Он играл в свою игру.

Казалось, он рассказывал не о Стано и не о Ривермене – а о себе,