Дети волков - Вера Бук

Иессей

Я почти бежал по тропинке к поселению. Дорога назад заняла больше времени, потому что Хофер сделал крюк, чтобы показать мне, где живет Ревекка, и я чувствовал себя виноватым перед мамой. В конце концов, я оставил ее одну на всю ночь и понимал, что скорее всего обнаружу ее в постели расстроенную и обмочившуюся, потому что никто не сводил ее ночью в туалет. Она, наверное, думала, что мы ее бросили. Когда передо мной появилась обгоревшая верхушка антенной мачты, я схватился за бока и из последних сил побежал вперед. Я видел нашу хижину, видел дым, поднимающийся над крышей, и от дурного предчувствия, охватившего меня, побежал еще быстрее. Я толкнул дверь и тут же отпрянул назад: мать Ревекки стояла в гостиной с кочергой. Когда я неожиданно ворвался, она испуганно обернулась ко мне.

– Иессей!

Я посмотрел на нее, на кочергу, а потом в пару шагов оказался в спальне, где, к своему изумлению, увидел маму, одетую и сидящую на постели. Должно быть, мама Ревекки усадила ее и подложила подушку под спину.

Все еще стоя в дверях спальни, я повернулся к ней, осознавая, как давно я ее не видел и как плохо она выглядела. Ее редкие неухоженные волосы свисали по сторонам одутловатого лица цвета теста. Ее руки беспокойно дрожали, словно крылья мотылька.

– Я присматривала за твоей мамой. – Она отложила кочергу в сторону и закрыла дверцу печи. Наш пузатый чайник стоял на печи, пуская пар. Всю избу заполнило приятное тепло. Но еще больше меня поразило, что фрау Вальтер не материлась. Если бы я не знал ее, сказал бы, что она была трезвой.

– Я видела, как вы вчера ушли из поселка с отцом, а когда не вернулись… – Она почти беспомощно махнула рукой в сторону спальни. – Ну, я подумала, что лучше пойти и проверить ее.

Я кивнул, но, вероятно, так явно посмотрел на ее дрожащие руки, что она быстро прижала их к телу. Я опомнился, отвел взгляд и прочистил горло.

– Спасибо, вы нам очень помогли.

Она улыбнулась, и я немного удивился, когда увидел ее зубы.

– Вы были тут всю ночь? – спросил я.

– Да, я сидела в кресле и смотрела, не нужно ли ей что-нибудь. Я… все равно мало сплю. – И снова стыдливая улыбка, попытка прикрыть губами гнилые зубы. Я ненавидел себя за то, что позволил своим глазам блуждать по комнате в поисках пустых бутылок. Но их не было. Возможно, фрау Вальтер действительно была трезвой.

– Может, хочешь чаю? – Она взяла чайник с печи.

– Спасибо, с удовольствием, – сказал я, но, когда она попыталась налить горячую воду в чашки, ее руки так сильно затряслись, что я побоялся, как бы она не ошпарила себе пальцы. Я быстро подбежал к ней и забрал у нее чайник.

– Давайте я.

Она заметно смутилась, отошла назад и снова прижала руки к телу.

– Я не видела Ревекку несколько дней. Вы всегда вместе. Ты не знаешь, где она?

Я медленно поставил чайник обратно на плиту и достал банку с сушеными дикими травами, которые Ревекка собирала летом. Не было смысла винить фрау Вальтер в том, что она не заметила исчезновение Ревекки раньше.

– Да, фрау Вальтер, я видел ее сегодня, – просто ответил я.

Ее глаза расширились от удивления.

– Да, правда? И… где она, все ли с ней в порядке?

В ее голосе звучало беспокойство. Фрау Вальтер, возможно, нельзя было назвать лучшей мамой в мире, но она все же оставалась матерью. Я глубоко вдохнул.

– Да, с ней все в порядке. У нее теперь есть парень, и она живет с ним за городом. А еще у нее в саду растет грушевое дерево. Вы же знаете, как Ревекка любит груши.

Фрау Вальтер рассеянно кивнула, словно ей все еще трудно было отыскать воспоминания в глубинах своей памяти, а я сжал банку с травами так крепко, что побелели костяшки пальцев. Ярость накатила внезапно. Разрушительная ярость, врывающаяся как порыв ветра, встретившись с которым радуешься, что успел спрятаться за камень до того, как тебя собьет с ног.

Я впервые почувствовал ее в супермаркете. Достаточно было просто сказать незнакомой женщине, что путь к Лестнице Иакова непроходим, как нас учили с самого раннего детства. Вместо этого я отправил ее по ложному следу. По тропе к Обер-Швeрце, где камнепады, засыпающие тропы, были реальностью, а не сказкой. Там находилось ущелье, и весной, когда таял ледник, целые лавины камней срывались и с грохотом обрушивались вниз. Грохот их падения разлетался на многие километры словно отдаленные раскаты грома.

Мы опасались ущелья даже больше, чем ледника, и старались держаться от него подальше. По такому опасному пути не стоило ходить в одиночку. Особенно если вы не были знакомы с местностью. И все-таки я отправил ее туда. И теперь задумывался почему. Потому что я действительно был сыном преступника, каким меня все считали? Потому что я хотел наказать незнакомку вместо Ревекки? «Она хотела уйти от меня», – сказал отец и заплакал, даже спустя столько лет после того дня. Кажется, теперь я понял, почему он так поступил. Он так любил маму, что просто не мог ее отпустить. В его глазах это был не акт наказания, а акт любви.

Я снова взял чайник и поставил его в холодный угол печки, чтобы заглушить свист, разрушающий тишину между мной и фрау Вальтер.

– Мне нужно отойти еще ненадолго, – сказал я ей, – вас не затруднит еще немного присмотреть за моей мамой?

Она покачала головой.

– Нет. Нет, вовсе нет. Наоборот, я… – Она замолчала и принялась теребить свою одежду, но мне показалось, что я понял, что она хотела сказать. Фрау Вальтер была счастлива, что у нее появилась работа. Возможно, необходимость заботиться о ком-то была единственной причиной, которая помогала ей оставаться трезвой.

– Ты идешь в деревню? – спросила она.

– Да, туда, – ответил я, надеясь, что она не попросит меня принести ей оттуда алкоголь, как она обычно делала. Она продолжала теребить свою одежду. Ее пальцы так сильно дрожали, что у нее не получалось держать их неподвижно.

– Когда увидишь Ревекку, пожалуйста, скажи ей, что я собираюсь измениться. Я хочу все изменить. – Она замолкла.

– Я скажу ей, – кивнул я. Затем снова уложил рюкзак, поцеловал маму в лоб и взял винтовку, которая стояла за супружеской кроватью.

– Ты собираешься на охоту? – изумленно спросила меня фрау Вальтер.

Я пожал плечами.

– Никогда не знаешь, что может