Дети волков - Вера Бук

держа одну руку на руле, а я смотрел прямо перед собой и пытался привыкнуть к бешеной скорости, с которой мы двигались. Это была моя первая поездка на машине, не считая транспортировки в машине скорой помощи, где я сидел сзади и ничего не видел.

– То, что они напились перед тем, как идти в поселение, будет рассматриваться как смягчающее обстоятельство, но им все равно предъявят обвинение в нападении и порче имущества. К счастью, им и самим досталось – все-таки бывшие преступники не станут спускать с рук угрозу своему поселению.

Он улыбнулся, и я подумал, неужели его и правда забавляла ситуация? Поселение преступников избивает толпу напавших на них пьяных бунтарей. Разве это смешно? Как он вообще мог быть на нашей стороне, если он – комиссар, а мы – преступники? Я посмотрел на свои колени и ботинки, просто чтобы не видеть его лицо, и заметил клочок бумаги, торчащий из-под половика. Маленький, сжатый клочок бумаги, от вида которого мне стало ужасно больно. Я узнал эту записку! Я тут же отбросил эту мысль и упрекнул себя за глупость. Бумажка могла оказаться чем угодно: списком покупок, чеком, запиской Хофера. Я попытался смотреть в окно, пока комиссар Хофер рассказывал мне, что, к счастью, среди арестованных не было жителей Альменена (как будто меня вообще это волновало). Что нападавшие были просто кучкой идиотов, которые собрались вместе на «Фейсбуке». Я не мог сосредоточиться ни на его словах, ни на проплывающих мимо пейзажах. Все, о чем я мог думать, – записка. Я наклонился в пространство для ног, достал бумажку из-под коврика и развернул.

На ней было только имя – Адриан, – номер телефона, из-за множества складок и пота с рук написанные ручкой символы расплылись. Под ними проглядывалось еще три слова: «Позвони мне». Трудно было поверить, что этот Адриан оставил записку для комиссара Хофера.

– Что нашел? – спросил Хофер, а я судорожно свернул листок.

Хофер нахмурился.

– Так что ты нашел? – снова спросил он, на этот раз сурово. Его явно раздражала моя внезапная нервозность. Он посмотрел на мой кулак, в котором я сжимал записку, а когда он остановился на светофоре, я недолго поколебался, а потом отстегнул ремень безопасности, распахнул дверь и выпрыгнул из машины. Я бежал прямо через поле рядом с дорогой. Мои ребра все еще болели, и мне приходилось придерживать их одной рукой. За полем виднелся лес, и, хоть он явно не был лесом, окружавшим Лестницу Иакова, он мог стать моим укрытием. Как-нибудь да выберусь!

– Иессей! – закричал Хофер. Я попытался бежать еще быстрее, но боль в ребрах сковала мои легкие. Хофер тоже вышел из машины и побежал за мной. Я был уверен, что он вот-вот выстрелит в меня, но он этого не сделал. Он догнал меня перед самой кромкой леса.

– Да что с тобой такое, парень!

Он потянул меня за плечо, и я не смог удержаться. Я начал кричать на него, высказывая в лицо свои подозрения:

– Это же записка Ревекки? Я же прав?! – кричал я, показывая ему клочок бумаги. – Как записка Ревекки оказалась в твоей машине? Когда она была в твоей машине?

Я злился. Был в отчаянии. Я ожидал, что он будет все отрицать, возможно, потому что я вырос в окружении лжецов. Но Хофер просто посмотрел на записку, недоумевая, а затем опустил руки в знак покорности.

– Вернись в машину, – сказал он. – Я тебе все объясню.

Он отвез меня к дому на опушке леса, в нескольких километрах от города. Судя по девизу на облупившейся стене дома, ранее это место было виноградником: «Без вина и без мада́мы душу дьяволу отдал бы!» За домом журчал ручей, а за ним возвышался заросший виноградник, который, вероятно, не возделывался уже несколько поколений. У дома был разбит небольшой сад, в центре которого росло грушевое дерево. Ревекка обожала груши. Во время длинной перемены мы иногда ходили в Альменен, чтобы сорвать парочку. И хотя они свисали над стенами на толстых тяжелых ветвях грушевого дерева или лежали посреди дороги, мы прикарманивали их тайком. Возможно, мы уже тогда чувствовали, что в глубине души были маленькими воришками.

Комиссар Хофер припарковал машину. Он выглядел подавленным, и внезапная тишина затянулась. Наконец, он заговорил:

– Она пришла ко мне и спросила, могу ли я узнать адрес человека, по номеру телефона. Она не могла позвонить ему, поэтому попросила отвести ее сюда, чтобы она могла поговорить с ним. У меня была долгая смена в городе, поэтому мы договорились, что встретимся, и я отвезу ее сюда и подожду в машине, пока она не выйдет и не сообщит мне, что все в порядке. Я спросил ее, действительно ли она в безопасности, но она говорила очень уверенно и попросила пообещать, что я никому не расскажу, куда она уехала. Иессей, она не создана, чтобы жить на горе.

Я слушал, не глядя на него, и продолжал теребить записку, как это часто делала Ревекка. Я злился, потому что Хофер мне солгал. Он был еще одним человеком, кто солгал мне. И конечно, я злился на Ревекку. Она не сказала мне ни что хочет уехать, ни куда уедет.

– Ты не хочешь выйти? – спросил Хофер, и я долго смотрел в окно машины, прежде чем отстегнуть ремень безопасности и открыть дверь. Когда я подошел к входной двери, мне показалось, что я увидел движение в одном из окон. Тень за задернутыми шторами, и я слышал, как свистит чайник. Может быть, они завтракали. В жизни за горами (в нормальной жизни) они могли бы сидеть за столом и завтракать хлебом, холодной нарезкой, маслом, грушевым джемом и двумя яйцами на расписанных цветами подставках. Я представлял себе, как счастливая Ревекка сидит в пижаме на стуле, поджав одну ногу. А потом прихожу я, звоню в дверь и все разрушаю. Мальчик из той жизни, которую она смогла оставить позади.

Я так легко представил эту сцену и в тот же момент растерял все мужество. Я смотрел на дверной звонок с надписью «Лаудер». Значит, его полное имя было Адриан Лаудер. У Ревекки началась новая жизнь, а я все это время волновался и делал все возможное, чтобы найти ее. Она явно хотела навсегда забыть гору. А я был частью горы.

Я сунул руку обратно в карман, вернулся к машине и сел внутрь, не сказав ни слова. Хофер удивленно вздернул бровь.

– В чем дело? Разве ты не хочешь убедиться, что с ней все в