Дети волков - Вера Бук

Я кивнула и сняла рюкзак, чтобы достать карту. Я также дала ему ручку, и он внимательно изучил карту, прежде чем наметить маршрут. Его лицо, сосредоточенное и серьезное, было покрыто ссадинами. Может, это был тот самый мальчик, которого вчера избили на площади? Но разве его не отвезли в больницу? Закончив рисовать, он вернул мне карандаш.

– И это путь к Лестнице Иакова? – уточнила я. Он кивнул.

– Идти придется долго.

– Это неважно. – Я с улыбкой указала на свой рюкзак. – У меня с собой достаточно провизии!

Мальчик оставался серьезным.

– Что ж, спасибо, – сказала я, а он одновременно кивнул и пожал плечами, а затем отвернулся, как будто никогда со мной не разговаривал. Он пошел в противоположном направлении. Я смотрела ему вслед, щурясь от солнечного света. На некотором расстоянии от супермаркета стояла полицейская машина, на которую я раньше не обращала внимания. Мальчик подошел к ней и наклонился к окну, чтобы поговорить с полицейским. Возможно, из-за полицейской машины мальчик так настороженно отреагировал на мой вопрос. Я быстро отвернулась, пока полицейский не заметил меня. Мне не хотелось втягивать мальчика в неприятности. К тому же мне нужно было спешить.

Если я правильно оценивала расстояние по карте, то до Лестницы Иакова мне предстоял действительно долгий путь.

Эдит

Иессей снова уехал и даже не навестил меня. Я так усердно махала ему из окна, чтобы он меня увидел, но он даже не поднял голову и сел в полицейскую машину. То, что он даже не искал меня, было подло. Ведь это я пожелала, чтобы он пришел в больницу.

Мне не хотелось рисовать, хотя они снова мне разрешили. Я лежала молча достаточно долго, и они отвязали меня от кровати, а потом дали мне новые цветные карандаши. Но я все равно не хотела рисовать. Из-за Иессея. Женщина – не доктор Греко, потому что у доктора Греко был выходной, – сидела передо мной за детским столом и твердила, что я должна нарисовать маму.

Я немного почеркала на бумаге и так сильно нажала на цветной карандаш, что он проткнул лист насквозь, а кончик отломился.

Женщина нахмурилась и сделала пометку в блокноте. Затем она забрала сломанный карандаш и дала мне новый. Он был острым, потому что им еще ни разу не пользовались. Я несколько раз уколола им кончик пальца – остались небольшие вмятины, но было не очень больно. Женщина снова спросила меня о маме, но мне не хотелось ее рисовать. Мне больше хотелось нарисовать что-нибудь другое – цветы, растения, горы. А может, и вообще ничего не рисовать, как сегодня.

Папа сказал, что у моей мамы была заразная болезнь, поэтому ей пришлось рано уехать от нас и она не сможет жить с нами. Она жила в другом месте, и это было нормально. Большинство животных воспитываются мамой, но не все. У гигантских жуков, например, о потомстве заботится папа. Он носит яйца жуков на спине и следит, чтобы с ними ничего не случилось. Мой папа часто рассказывал мне о тех животных, у которых о детях заботится отец. Он знал, что мне нравилось слушать такие истории. Моей любимой была история о трехиглой колюшке. Самец трехиглой колюшки, их еще иногда называют рогатками, вырывает ямку и прячет ее среди подводных растений, как обычно прячут ловушку за деревьями в лесу. Затем он привлекает самок своей яркой окраской. Он нравится очень многим самкам, потому что самец рогатки очень красивый, а самки немного глуповаты. Они дают ему заманить их в ямку, где он бьет их по животу хвостом, чтобы они оставили в ямке икринки. И когда самки ему надоедают, то самец рогатки их прогоняет. Затем он остается один с икринками у своей ямки и ждет, пока из икринок не появятся дети. В случае опасности он берет малышей в рот и возвращает их в гнездо, если они, например, пытаются уплыть, и так пока они не станут достаточно большими, чтобы выжить самостоятельно. Это прекрасная история.

Если папа очень хорошо о тебе заботится, то ты сможешь прожить и без мамы.

– Эй, мышонок, есть кто-нибудь дома? – Женщина наклонила голову, чтобы посмотреть мне в лицо, но мне не хотелось на нее смотреть. Я злилась на Иессея за то, что он просто ушел, и на доктора Греко за то, что вместо него пришла эта женщина.

– Знаешь, ничего страшного, если ты не хочешь рисовать. Но тогда я упакую цветные карандаши в коробочку, хорошо?

Я вздохнула и положила локти на бумагу. Поскольку она не сдавалась, я начала рисовать. Женщина наклонилась вперед, прижимаясь грудью к планшету, на котором она ранее сделала пометку о сломанном карандаше.

– Что это? – Женщина склонила голову в другую сторону. Мне снова захотелось так сильно нажать на карандаш, чтобы кончик отломался, но я сдержалась, потому что зеленый цвет еще нужен был мне для вьющихся водорослей.

Я надеялась, что папа скоро придет и спасет меня, прямо как колюшка.

Смилла

Некоторое время я успешно продвигалась вперед, следуя указаниям мальчика. Но в какой-то момент тропинка начала теряться между камнями и обломками, а подлесок, сквозь который я постоянно продиралась, выглядел настолько плотным, что я начала сомневаться в том, что хоть кто-то недавно здесь проходил. Я взглянула на часы и подумала, не стоит ли повернуть назад? Может быть, я смогу вернуться к тому месту, где потеряла тропу? Но описание было довольно четким, отсюда нужно было идти только прямо, поэтому я решила пробраться к верхней границе леса в надежде лучше рассмотреть местность. Однако дальше меня встретили лишь осыпи и крутой подъем. Я освободила руки, чтобы мне было удобнее карабкаться по камням, вышла к ущелью между валунами и не увидела никакой тропы. Я помнила, что мальчик сказал что-то про осыпное поле, поэтому держалась края ущелья, как он и нарисовал. Ущелье было глубоким, и справа от меня начинался крутой обрыв, но высота меня никогда не пугала. Я часто занималась альпинизмом вместе с отцом.

Запищал мобильный телефон, и я с изумлением вытащила его из кармана брюк. Весь путь через лес был мертвой зоной, но стоило подняться повыше, и телефон уловил сеть. Мне звонил Греко.

– Алло?

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не идешь к Лестнице Иакова! После всего, что мы вчера обсудили о горе