Дети волков - Вера Бук

Я покачал головой.

– Или хотя бы сказать ей, что с тобой все в порядке? Она наверняка слышала о конфликте между тобой и жителями деревни в новостях и волнуется.

– Волнуется? – прорычал я. – Когда я волновался, ей было все равно! Она исчезла, даже не попрощавшись со мной.

Хофер вздохнул:

– Люди иногда совершают поступки, о которых потом жалеют…

– Я беспокоился о ней! – перебил его я. – И я бы никогда, никогда не бросил ее так, как она бросила меня!

Я стиснул зубы и не смотрел ни на Хофера, ни на дом. Я не такой, как Ревекка. Я никогда не стремился к жизни за пределами леса и горных вершин. Мне не нужно было грушевое дерево возле дома, чтобы быть счастливым. И теперь, когда я стоял перед ее домом, я просто хотел вернуться назад.

– Я хочу домой, – сказал я Хоферу, поймав на себе его взгляд. Он, видимо, ожидал, что я передумаю. Но я не передумал. Если Ревекка когда-нибудь передумает, она знает, где меня найти.

Хофер с сожалением покачал головой, завел двигатель и повел машину обратно в сторону дороги. В боковом зеркале я видел, как новая жизнь Ревекки становится все меньше и меньше и наконец исчезает вовсе.

Ревекка

На улице проехала машина, и мне оставалось только надеяться, что это была его машина и что он уедет и никогда не вернется. Я лежала, прислонившись спиной к холодной стене подвала, и играла с осколком. Один острый край балансировал на полу, другой колол кончик моего вытянутого указательного пальца. Я крутила его как фигурку маленькой танцовщицы. Я должна была порезать его этим осколком. Я могла убить его, когда он повернулся ко мне спиной и опустил ведро со шваброй. Я могла вонзить осколок ему в шею, когда он положил для меня свежее белье, – тогда бы я точно задела что-то важное. Столько раз я представляла, как причиню ему боль этим осколком. Но я ничего не сделала. В тот краткий миг, когда я могла вскочить и наброситься на него, я колебалась, а потом было уже поздно: он обернулся и посмотрел на меня.

– Ревекка, однажды такое может произойти с каждым, – сказал он так, будто я напилась только потому, что мучилась от жажды. – Но я очень надеюсь, что мне не придется хранить бутылки вина в другом месте.

Это был не вопрос, а скорее невысказанная угроза. Только тогда я поняла, как сильно он подчеркнул, что такое может произойти лишь однажды. Второй раз не повторится, вот что он хотел мне сказать. Я прожила в его подвале достаточно долго, чтобы понимать эти тонкие различия.

Я не хотела прикасаться к ведру с водой и новой одежде. Я хотела вести себя вызывающе и оставить все лежать нетронутым до его следующего прихода. Но я не смогла даже этого. Отвращение к себе, к собственному зловонию сломило меня. И то, что вскоре после этого он спустился, чтобы принести мне стакан воды и таблетку от головной боли. Как кто-то мог заставлять меня делать такие ужасные вещи и при этом быть настолько заботливым? Я вымыла лицо и волосы в ведре, а затем вытерла пол, не переставая плакать от злости на саму себя.

В подвале все еще воняло. Вино просочилось между стыками в полу, запах рвоты въелся в стены и остался у меня под ногтями. Наверняка следующая девушка все еще будет чувствовать этот запах, когда он приведет ее сюда. А я считала, что он найдет себе еще одну девушку. Оставалось только надеяться, что она будет умнее меня. Она задастся вопросом, что же произошло в подвале, и некому будет ей рассказать. Потому что меня не будет рядом. Грустно, когда приходится умирать, а единственное, что ты оставляешь после себя, – запах блевотины.

Но, может, умереть должна не я, а она? Я подтолкнула осколок, чтобы он вращался быстрее. У меня было оружие, и я больше не играла в игры.

Смилла

Я закупалась всем необходимым в том же супермаркете, что и накануне, но в этот раз меня интересовали только мюсли, орехи, пачка сухариков и достаточное количество воды. В рюкзаке у меня также лежал дождевик, пластыри и запасные носки, и я чувствовала себя хорошо подготовленной. Единственное, что меня беспокоило, – это маршрут. Когда я вчера хотела отправиться в путь вместе с Арне и Тимом, мы просто предположили, что указатель на Лестницу Иакова должен стоять на выезде из Альменена, как обычно делали на всех туристических тропах. Но я припарковалась прямо перед указателями. О Лестнице Иакова нигде ничего не было сказано. Даже про Обер-Швeрце, которая протекала сразу за поселением.

Вместо Фрау Бергхольц сидела кассирша помоложе, со светлыми крашенными волосами, собранными в хвост. Она не переставая жевала жвачку и мало походила на человека, увлекающегося походами. Поэтому я не удивилась, когда на вопрос о том, не знает ли она случайно дорогу к Лестнице Иакова, она пожала плечами, досканировала мои покупки и сказала:

– С вас десять евро тридцать центов.

Я достала деньги из кармана. Позади меня у подвижной ленты стоял мальчик. Его лицо было скрыто капюшоном толстовки и он покупал витамины, сухое печенье и бутылку воды. Я ненадолго оторвалась от бумажника и попыталась посмотреть ему в лицо, но его скрывала тень глубокого капюшона.

– Десять тридцать, пожалуйста, – повторила кассирша, и я быстро открыла кошелек, чтобы достать деньги.

Какое-то время я укладывала свои покупки в рюкзак, поэтому, когда я вышла из магазина, мальчик уже был на улице. Он так и не снял капюшон и стоял, запихивая покупки в потертые боковые карманы своей толстовки.

– Привет, – сказала я, и он вздрогнул. – Прости, я не хотела тебя напугать. Я просто хотела спросить – ты хорошо знаешь местность? Я ищу туристическую тропу, которая ведет к Лестнице Иакова.

Он покачал головой и пожал плечами, прежде чем отвернуться. Видимо, сегодня никто не хотел мне помогать. Наверное, слишком много журналистов также стояли у супермаркета, приставая к жителям с тем же вопросом. Я уже было отвернулась, чтобы идти дальше, как он меня окликнул. Я снова повернулась к нему.

– Да?

Он выглядел немного неуверенно, как будто сам не знал, зачем меня позвал. Или как будто кто-то запретил ему говорить со мной. Кажется, ему вообще было трудно разговаривать.

– Тропинка начинается там, – сказал он, взмахом руки указывая в сторону церкви. – За кладбищем есть тропинка, держитесь правее. Затем идите мимо