Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

Дод прекрасно понимал, точнее, знал, что за пьяниц с Курского вокзала на Кавказе никто и гроша ломаного не даст, потому что на роль рабов они просто не годятся. Настоящие рабы – молодые здоровяки – выслеживались и похищались местными жителями на туристских тропах, на привалах – там всегда можно было выбрать стоящего работника. А «Курский вокзал», «бомжи», «пьяницы» и «трудовые соглашения» – это басни для журналистов и веселых застолий. Невольники выносили рабский труд не более пяти лет, потом они исчезали. Бежать удавалось единицам…

– Она опасна… – сказал Дод, щелчком оттолкнув фотографию и доставая из ящичка сигару. Тщательно срезал кончик, понюхал. – Опасна…

– У меня плохие предчувствия… Очень плохие… Она пешка. Ею кто-то управляет…

– Правильные предчувствия… Наша звезда гаснет…

– Меня вяжут…

– Подумай о том, что я утром сказал… Ситуация меняется каждый час.

– Все отдать, все бросить? Уйти?

Сквозь облако сигарного дыма Дод бесстрастно смотрел на Руслана Ивановича.

– Все взять… И уйти… – сказал он.

– Я не уйду просто так, не сдамся. Я волк, и у меня крепкие зубы! – Руслан Иванович порывистым движением взял бутылку коньяка и хотел налить, но отставил в сторону, осененный новой идеей. – А Хобот зачем? – затаенно произнес он. Медленно, все еще обдумывая блеснувшую мысль, вытащил за ребрышки фотографии снайпера и положил на стол, разыскал визитку и набрал номер телефона. На том конце провода почти тотчас подняли трубку.

– Старший следователь Хоботов слушает… – сухо, официально прозвучал голос с Петровки.

– Простите, что побеспокоил… – не называя себя, откликнулся Руслан Иванович.

– А-а, здравствуйте, Руслан Иванович! – тон следователя переменился, стал радостным, отзывчивым и даже угодливым. – Новостей никаких… Совершенно никаких… После того как шофер Коршилова скоропостижно скончался… да-да… инфаркт… наша работа приостановилась…

– Зато появилось кое-что у меня… – сдержанно и твердо сказал Залеев.

– Что-что? Новые факты?.. Я жду вас!

– Это я жду вас… Да поскорее! – Руслан Иванович, довольный собой, аккуратно положил трубку, усмехнулся и с помощью носового платка сунул в конверт фотографии снайпера и крышечку от «Никона».

Дод никак не одобрил того, что услышал за последний час из уст своего друга: слова казались глупыми, поступки резкими – такая тактика лишала возможности выудить из корреспондентки главную информацию… Чью волю она выполняет? С какой стороны ждать удара? Во время телефонного разговора он отошел к окну и нервно делал одну затяжку за другой, обволакивая себя дымом.

По селектору послышался голос секретаря:

– Простите, Руслан Иванович… Через десять минут вам нужно выезжать в аэропорт, машина подана. Отель в Таллине заказан…

– Отмените… Все отмените… – Руслан Иванович налил в стакан коньяка, и в этот момент раздался телефонный звонок. – Да… Слушаю… – и больше он не проронил ни слова. Захлебывающимся от волнения голосом мажордом докладывал обо всем, что он увидел несколько минут назад в доме. Руслан Иванович даже не спросил, каким образом это произошло, – настолько бестолковым и паническим был доклад главного надсмотрщика и завхоза! Он бросил трубку и застонал зверино, запустил пальцы обеих рук за ворот рубашки и, словно срывая наброшенные на горло ненавистные путы, так дернул локтями, что затрещали рубашка и галстук. – Поехали… – выдавил он.

И опять выручил Дод.

– Успокойся, Руслан… – впервые за годы московской жизни он произнес его имя так нежно, так тепло, и проснувшийся в Залееве зверь, готовый в неуправляемой ярости разгромить кабинет, вдруг присмирел, покорился. – Выпей… – Дод подал ему стоявший на столе наполненный коньяком стакан, и тот жадно, делая громкие глотки, не отрываясь, выпил его. – Ты президент банка… Ты очень БОЛЬШОЙ человек… Если кто-нибудь там, – он кивнул на дверь в приемную, – увидит тебя таким… ты сразу станешь МАЛЕНЬКИМ…

Не спеша, размеренно и спокойно Дод зашел в потайную комнату и вынес оттуда на плечиках свежую белую рубашку и несколько галстуков на выбор.

Он помог другу переодеться, дал расческу, чтобы тот причесался, а сам скрутил в тугой комок разодранную рубашку и галстук и завернул их в газетную бумагу.

– А теперь скажи, что произошло… Только сядь…

Оба сели в кресла друг против друга.

– Завхоз сказал, что в доме, в коридоре первого этажа, два трупа… Зуй и Кувалда… И к тому же скованы наручниками…

– Подробности? – бесстрастно поинтересовался Дод.

– Какие подробности… Этот придурок визжал и плакал… Твердил, что ничего не знает и ничего не видел, потому что все утро ухаживал за газонами и резал хризантемы для МОЕЙ спальни! – Руслан Иванович продолжительно и очень грязно выругался. – За все годы я не встретил здесь еще ни одного толкового человека!.. Если не считать этой лярвы, корреспондентки… Но она против меня… – он обхватил пальцами горло…

Оказавшись за пределами залеевского особняка, Емеля уже без всякой осторожности, ни от кого не прячась, бежал к своей машине. Хрустели ветки, ноги то и дело проскальзывали на присыпанной листьями размокшей земле, тяжело, с хрипом вырывалось дыхание, мерно и одинаково сильно бил по хребту тяжелый автомат. Со стороны, верно, он был страшен, и потому единственным желанием его было, никого не встретив, как можно скорее добраться до своих «Жигулей».

Бежать пришлось минут десять, машина, слава Богу, оказалась на месте, и никто не встретился на пути. Не теряя ни минуты, он побросал оружие в багажник, оставив на всякий случай при себе пистолет, сел за руль и выехал на дорогу.

Первым делом нужно было как можно дальше убраться от этого места и желательно перескочить на другое шоссе, что он и сделал настолько быстро, насколько это было вообще возможно: план дорог и проездов был накануне изучен по карте Подмосковья «для служебного пользования», оставшейся у него еще со времен службы в конторе.

Проехав километров пятьдесят, он остановился на обочине оживленного шоссе и набрал по сотовому телефону номер Любиной лаборатории, но никто не брал трубку. Емеля решил потихоньку ехать в Москву, в редакцию к Любе, а по пути слушать конфискованные у Залеева кассеты все подряд…

– Теперь можно ехать… – сказал Дод и поставил пустую кофейную чашку на стол. – Только дай мне фору хотя бы полчаса: пока до машины дойду – я ведь ее, чтобы не срамить твой банк, за три квартала бросаю! – пока доеду со скоростью черепахи до Дарьинского шоссе… А ты тем временем следователя прими… Да посолидней, поуверенней!.. Да акции, те, что я говорил, прикажи спустить, пока не поздно… Бабки подбей! Торга на валютных игрищах закончились… Как раз к воротам одновременно и подъедем… – Он поднялся с кресла, стряхнул с новенького английского костюма пепел и, прежде чем выйти, прихватил пакет с рубашкой Залеева. – Брошу в урну, не возражаешь?..

Когда Дод ушел и Руслан Иванович остался один, он какое-то время, опустив голову и задумавшись, ходил по кабинету. Насчет акций