Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

а по приемнику звучала музыка Беллини: божественная Мария Каллас исполняла арию Нормы. Встречных машин почти не было. Люба положила голову на плечо Емели и, казалось, спала.

– Емеля… С тобой так хорошо… Поцелуй меня… – сказала она, не открывая глаз.

Емеля высвободил руку, обнял ее, прижался щекой к голове, потом поцеловал.

– Сколько мы еще проживем с тобой?

– Кукушку спроси.

– Я серьезно.

– А не все ли равно?.. Важно не долго жить, а хорошо…

– Лучше и долго, и хорошо…

– И чтобы много детей было.

– Я не рожу тебе ни одного… – Люба открыла глаза и отстранилась.

– Вокруг полно приютов, детских домов… А беспризорников сколько?! Возьмем пятерых, я давно об этом думаю. – Он глянул на Любу и улыбнулся.

– С тобой не соскучишься, – грустно усмехнулась она. Как-то незаметно машина скатилась на узкий проселок, скорость резко упала, колеса зарывались в грязь, от капота шел пар.

– А куда мы вообще-то путь держим? – риторически спросила Люба.

– Спохватилась! – добродушно откликнулся Емеля. – Теперь уж сама скоро увидишь.

Свет фар упирался в белую полоску. Через минуту белая полоска приблизилась, выросла и превратилась в церковную ограду. Емеля заглушил двигатель и выключил свет.

Справа угадывались стены храма, колокольня, слева в глубине светился тусклый огонек. Некоторое время они молчали, привыкая к темноте.

– Я никогда не была здесь… – произнесла Люба, – но место знаю… Его здесь убили… У стены…

– Да…

Емеля вышел из машины, Люба тоже вышла, ее волосы быстро намокли. Далекая молния на мгновенье озарила их.

– Мне страшно… – Люба положила руки на грудь Емели и прижалась к нему, он поцеловал ее мучительно долгим поцелуем, легко взял на руки. Полыхнула еще одна молния, по красивым ногам и туфелькам стекали струи дождя. Он поцеловал ее колени и понес к мерцавшему огоньку.

Это оказалась бревенчатая изба. Емеля поставил Любу на крыльцо и толкнул дверь. Взору открылась большая комната с нетесаными бревенчатыми стенами, освещенная дрожащим светом лампады под иконой Пресвятой Богородицы. В печи потрескивал огонь.

Посреди комнаты на табурете сидел в сутане, с красивой бородой и длинными аккуратно расчесанными волосами молодой человек.

Заостренные скулы и бледность лица подчеркивали его аскетичность. В руках у него была гитара и, видимо, за минуту до этого он пел. Увидев вошедших, поднялся и отложил в сторону гитару.

– Отец Роман… – представился он.

– Емельян…

– Я ждал вас… Меня предупредили… Только… – Он бросил взгляд на Любу.

– Это моя жена… Любовь Стрешнева…

Он еще раз посмотрел на нее, что-то припоминая, и осенил обоих крестным знамением.

– Вы замерзли, я согрею вас чаем.

– Нет-нет… – Емеля стряхнул с себя воду. – Мы очень ненадолго.

– Воля ваша.

Емеля достал из-за пазухи магнитофон, положил на угол стола и нажал кнопку. Тем временем отец Роман усадил Любу на стул, а Емеле предложил табуретку.

«– Отец Константин… Я пришел к тебе как христианин к христианину.

– Ты взволнован, сын мой…

– Наверное… Дни мои сочтены…

– Никто не может предсказать минуты, открывающей вечность… – Отец Роман с закрытыми глазами прислонился к стене, и магнитофонная запись представала в его воображении живыми картинами.

…Отец Константин и Коршилов в светлой просторной келье.

Стеллажи с книгами, иконы, чай на столе…

– Минуты – да, а месяц – вполне возможно… У меня рак… Всю ночь я провел в молитвах и тяжелых раздумьях… Родители покинули меня, не успев приобщить к Богу и церкви… Это сделал ты. Годы, которые я провел с тобою на одних нарах, оказались самыми лучшими и светлыми в моей жизни… Ты, отец Константин, стал моим отцом и наставником, братом, моей совестью… И путеводной звездой… Когда новая жизнь освободила меня из темницы, я, ослепленный солнцем, оказался в мясорубке этой жизни… – Коршилов умолк, склонил голову и сидел некоторое время недвижно, потом продолжил тихо. – Я редко ходил в церковь, редко молился… Но теперь настала пора подумать о Боге…

– Господь Бог слышит всякого, к Нему обращающегося.

– Господь и подсказал мне прийти к тебе… Все эти годы я работал как вол, деньги шли ко мне, а удача не отворачивалась… В банках Цюриха лежат одиннадцать миллиардов долларов… – Коршилов откашлялся, – которыми распоряжаюсь только я… Все добыто честным трудом – квоты, лицензии, льготы, игра на биржах… От оружия тоже не отказывался – все равно через другие руки ушло б…

– Но почему в Швейцарии? Твой дом – Россия! У тебя в России свой банк…

– Страна, в которой слово «патриот» стало ругательным, тяжело больна… Россия пока не готова к таким деньгам… Я бы не сохранил их здесь… – Коршилов вздохнул.

– Продолжай, сын мой…

Он задыхался, ему тяжело было говорить.

– Я пришел в этот мир нагим, нагим и уйду… Бог простит меня, что милость ближним оказываю лишь в конце жизни…

– Когда и какую бы милость ни оказал христианин ближнему, Господь принимает ее как оказанную Ему Самому.

– Много братьев и сестер наших оказались в одночасье за пределами российских границ.

– Мы молимся за них и надеемся, что Господь услышит наши молитвы.

– Прости, отец… Но, наверное, одних молитв мало… Наших братьев и сестер в бывших братских республиках унижают, лишают работы, имущества, а часто и жизни… Они хотят вернуться в Россию, но их здесь никто не ждет… В начале лета я, объезжая свои сибирские филиалы, узнал много нового и печального… Тысячи китайских и корейских семей проникли через наши границы и расселились на обезлюдевших землях Южной Сибири и Дальнего Востока… Они вырубают леса, сажают огороды, налаживают свое хозяйство, пуская корни на нашей земле… И все это нелегально… Без виз, без прописок, без каких-либо официальных договоров и разрешений… Правительство делает вид, что ничего не знает… Или на самом деле ничего не знает… Россия, если и дальше так пойдет дело, развалится без всяких войн и революций…

– Сын мой… Такие слухи доходят до нас, но пока что силы наши малы…

– Я организовал неправительственный фонд помощи тем, кто решил вернуться на историческую родину, в Россию… Хочу дать им землю и кров… Прошу, отец Константин, взять на себя бремя руководства фондом. Подбери штат, открой филиалы от западных границ до Тихого океана, и пусть знают все русские, что у них есть Родина, которая ждет их и которой они нужны…

– Ты задумал великое дело, Россия со слезами и радостью примет всех детей своих.

– До конца недели я подготовлю с юристами необходимые документы, перечислю на счет фонда одиннадцать миллиардов долларов и передам все в твои руки… Но деньги фонда будут в банках Швейцарии.

– Бог принимает твою милость…

Отец Константин перекрестил Коршилова, и тот поднялся…»

Емеля выключил магнитофон. Отец Роман открыл глаза.

– Это голос отца Константина, я с полной уверенностью подтверждаю это… – произнес отец Роман, потрясенный и взволнованный.

– О том, что вы сейчас услышали и что голос принадлежит отцу Константину, вы можете сказать только один раз… и только в суде… – тихо, четко сказал Емеля. – Ни одна живая душа не должна знать