Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

Она указала на пункт «Способ убийства» на белой доске и выбрала пару записей.

— Жертва в 1990 году торговала краденым, но это всегда были чрезвычайно ценные вещи. Речь идет о сотнях миллионов крон в год, что легко превышает прибыль многих публичных компаний. Просто никогда не было доказано вне разумных сомнений, кто за этим стоял, так что никто никогда не был наказан. По крайней мере, пока не нанес удар наш убийца.

Карлу не очень нравился термин «наш».

— Другой пример, — продолжила она, — супруги Хелене и Георг Бернадос, которые на протяжении более десяти лет, начиная с середины восьмидесятых, руководили безжалостной бандой, выманивавшей у пожилых и инвалидов крупные суммы денег. Они заплатили за это своей жизнью в 1996 году в день рождения Ленина, двадцать второго апреля. А затем был парень, убитый в 2008 году в день рождения Муссолини, двадцать девятого июля. Он был владельцем транспортной компании, которая перевозила свиней и крупный рогатый скот на бойню в Южную Европу в ужасных условиях.

Было очевидно, что Гордон хочет что-то добавить, но Роза продолжала.

— Все эти жертвы были чрезвычайно жестокосердны. И чем больше о них читаешь, тем больше чувствуешь отвращение, — сказала она.

Как ни странно, Ассад пожал плечами.

— Убийца напоминает мне верблюда, который так много пукал, что воздух под всадником был густым и влажным, но он все равно смог пересечь пустыню.

Карл покачал головой. Куда, черт возьми, он клонит с этим странным сравнением в такое серьезное время?

— Я просто хочу сказать, что, как и в случае с верблюдом, убийца почти начинает нравиться, — пробормотал Ассад.

— Что ты имеешь в виду?

— Только подумай, скольких злобных подонков он избавил мир. Разве это ничего не значит?

Карл и его двое коллег посмотрели на Ассада. Они не могли полностью отрицать, что эта мысль тоже приходила им в голову.

— Но кто, черт возьми, занимается такими вещами? Это полное безумие, — сказал Карл. — И как нам двигаться дальше? Что насчет недостающих страниц в деле Палле Расмуссена, Гордон? И что насчет удаленных компьютерных файлов? Когда нам ждать ответа от NC3?

Гордон нетерпеливо улыбнулся.

— Ну, это я и хотел сказать. Хотя это было не много, NC3 удалось восстановить большую часть удаленных файлов. Они прислали их мне поздно вчера, так что я не спал всю ночь, читая и читая.

По крайней мере, это объясняло круги под его глазами.

— К сожалению, от электронной переписки Палле Расмуссена осталось лишь несколько разрозненных фрагментов, но у нас уже есть распечатки большей ее части. Хотя зацепок мало, все равно удивительно, насколько он откровенен в своих садомазохистских наклонностях в этих письмах. Я нашел по крайней мере четыре или пять, где он подробно описывает, что его заводит. А также одно, в котором кто-то пишет ему, что находит его отвратительным. Если бы это было сегодня, движение MeToo вздернуло бы его на яйцах[139]. Ему действительно удалось превратить сексуально оскорбительное поведение и домогательства в искусство. Я не буду вдаваться в подробности того, что он предлагает людям делать с гениталиями друг друга, но я выбрал один пример из того дня, когда он умер, который, как мне кажется, может стать для нас полезной зацепкой.

Он наклонился над столом и прочитал вслух.

Можешь забыть об интимных встречах в общественных местах и перестань совать свой нос туда, где солнце не светит. За кого ты меня принимаешь, маленькая дразнилка, ты идиотка? И перестань преследовать меня, ты, изуродованная сука. Если хочешь иметь со мной дело, придется зайти на хрен гораздо дальше и...

Гордон извиняюще посмотрел на них.

— Да, это всё, что у меня есть от этого письма.

— Хакана[140], — воскликнул Ассад. — Ну, сбей меня перышком[141].

Карл хотел сказать ему, что правильная идиома — «сбить с ног перышком», но передумал. Он подозревал, что Ассад иногда знает правильную идиому, но просто разыгрывает их. Но шутит он или нет, он был прав. Это было действительно интересно.

— Разве мы не думали всё это время, что это возможно? — спросила Роза.

— Да, думаю, я подумал об этом в первый же раз, когда говорил с Сисле Парк. Трудно найти кого-то более скользкого. — Карл кивнул сам себе. — Похоже, это объясняет связь между двумя письмами от шестнадцатого и семнадцатого мая 2002 года. Можешь их найти, Гордон?

Они сидели молча, пока он листал файл. Он остановился и посмотрел на них, прежде чем начал читать.

— Это от шестнадцатого мая, — сказал он.

Дорогой Палле. Надеюсь, ты не сочтешь это навязчивым, но мне кажется, мы не закончили наш разговор в прошлый раз. Мы можем встретиться в кафе «Сомерско» послезавтра, в субботу, около четырех, когда я буду в Копенгагене. Что скажешь? У тебя будет время? Сисле.

— А это от семнадцатого мая.

Палле. Твое политическое собрание в Спортивном зале Нёрребро на днях произвело на меня впечатление. Я не знаю, как это выразить, но я, как ты знаешь, очень хотела бы встретиться с тобой снова. Ты, наверное, заметил, что я села в третьем ряду прямо перед тобой и попросила кого-то подвинуться, чтобы я могла поймать твой взгляд. Я свяжусь с тобой как можно скорее.

— Очень интересно, — сказал Карл. — Палле Расмуссен наотрез отказывается встречаться с отправительницей письма лицом к лицу в общественном месте, что, без сомнения, было характерно для его романов. И одновременно он высмеивает отправительницу и, по моему мнению, очень сознательно пытается спровоцировать ее. А на следующий день в своем письме от семнадцатого мая, когда она очень прямо просит о встрече, он не стесняется в выражениях, когда отвечает, что если она хочет с ним что-то иметь, то должна зайти на хрен гораздо дальше, как мы видим в последней записке, которую только что нашел Гордон. Его уже не просто щекочет, он полностью заведен.

— Мы можем быть уверены, что оба письма написала Сисле Парк? — спросила Роза, хотя, казалось, не сомневалась.

— Думаю, да. И она знала, как заманить Палле Расмуссена туда, куда ей было нужно. Он горит желанием к ней и не может перестать думать о том, что сделает с ней. И так он невольно сделал себя добровольной жертвой. Связывание рук, вероятно, еще больше