Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

— Именно. Но это ты вложил это слово мне в голову. Ты сказал, что всё это кажется почти религиозным.

— Верно. Ты не думаешь, что идея, основанная исключительно на убийстве аморальных людей — и без исключения в дни рождения крайних подонков — кажется религиозной?

— Содом и Гоморра, Ассад. Это история, которая пришла мне в голову, когда я ехал домой из Аллерёда. Сейчас мир прогнил, и не во всем виноват коронавирус. Нет, в наши дни люди думают только о себе. Как Анкер Хёйер, когда попросил положить его дерьмо на мой чердак. Эгоизм затмевает всё хорошее в мире, разве ты не видишь?

Ассад выглядел озадаченным.

— Содом и Гоморра? Это что-то религиозное?

Карл улыбнулся. Очевидно, это была не та история, с которой иракский мусульманин был бы слишком знаком, но и многие датские христиане тоже.

— Это печальная, но увлекательная история из Ветхого Завета, Ассад. Она о двух городах, Содоме и Гоморре, где жители вели себя как свиньи и занимались блудом и насилием по своему желанию. Я не знаю всей истории, но там был человек по имени Лот, который пользовался Божьим расположением, и Бог послал пару ангелов мщения, чтобы предупредить его, что города Содом и Гоморра будут уничтожены огненной бурей, и что он должен взять свою жену и двух дочерей и убраться оттуда, пока это не случилось. Итак, Лот попросил свою жену дать ангелам соли, как это было принято с гостями, но его жена не захотела давать им свою собственную соль, поэтому она одолжила ее у соседа. Когда они бежали из города, ангелы предупредили их ни в коем случае не оглядываться. Но жена Лота не послушалась. Она обернулась и уставилась на Божий гнев, только чтобы мгновенно превратиться в соляной столп. — Карл кивнул сам себе. — Да, это история о том, как Божий гнев может быть связан с солью.

— Теперь я вспомнил, Карл. В Коране тоже упоминаются Содом и Гоморра. Я просто забыл. Но это о Божьем наказании для тех, кто грешит и не проявляет уважения к общепринятым нормам. Ты думаешь, это ключ к мотиву убийцы? Потому что если это так, то он какой-то религиозный фанатик.

Карл кивнул и с любовью посмотрел на своего друга. Это был первый раз за долгое время, когда Ассад был дома у Карла, и еще больше времени прошло с тех пор, как они были так близки во время расследования.

— Надеюсь, ничего, что я подслушивала? — Мона вошла в гостиную, пока они не заметили, и стояла, скрестив руки на груди. Было очевидно, что ей не терпится что-то сказать.

— Ассад, я уверена, ты знаешь, что Карл держал меня в курсе дела, поэтому я вполне уверена, что могу следить за вашими рассуждениями. Я думаю, что по-настоящему искренне религиозный человек живет с рядом негласных границ в отношении того, что можно и что нельзя делать. Фанатики, конечно, сами устанавливают себе правила, я это понимаю, но они все равно подчиняются тому, на чем основана их религия. И именно это заставляет меня сомневаться, достаточно ли ваш убийца знаком с тем, что можно и что нельзя делать как слуге Божьему. В отличие от религиозных фанатиков, которые почти всегда прямо ссылаются на конкретную религию или секту в связи с насильственным действием, здесь нет объяснения, почему этот убийца считает себя слугой Божьим. Если спросите меня, это не религия, а какое-то конкретное событие в жизни убийцы запустило этот безумный проект.

— Но что это могло быть, Мона? Это нам и нужно знать. Что за человек может встать на путь сумасшедшего массового убийцы?

Она посмотрела на Карла с усталой улыбкой и тяжелыми глазами. Она ни на секунду не забыла о шатком положении, в котором сейчас оказалась она и ее семья. Это было очевидно.

Она подняла сжатый кулак и подняла один палец.

— Гипотетически, я думаю, убийца затаил обиду на какое-то старое дело. И эта обида только усилилась за время этого крестового похода, как вы его называете, Карл.

Затем появился еще один палец.

— И это событие, которое так сильно задело убийцу, произошло так много лет назад, что с некоторой уверенностью можно предположить, что оно было до 1988 года, года первого убийства, над которым вы работаете.

И еще один палец.

— Мы знаем, что убийца проявил большую решительность в этих убийствах и, вероятно, так же решителен во всех других аспектах жизни. Я думаю, для этого потребовались бы значительные финансовые ресурсы, потому что некоторые убийства требуют безумного количества подготовки и времени.

Она подняла еще один палец.

— И мы имеем дело с чрезвычайно терпеливым человеком, который не убивает просто так, наугад. Убивая только раз в два года, он демонстрирует, насколько осторожен. По моему мнению, убийца должен быть очень хитер и невероятно организован.

И вот появился последний палец.

— Если посмотреть на сложность убийств, я почти уверена, что ваш убийца также умеет работать в команде. Вы имеете дело с лидером, вокруг которого есть последователи.

Ассад кивнул.

— Умный, терпеливый командный игрок, который, вероятно, богат и когда-то пережил что-то серьезное, что оскорбило его чувство морали. Так ты думаешь, что он чувствует несправедливость?

Мона кивнула.

— Абсолютно. И я думаю, что он считает свои действия справедливыми. Символика определенно указывает в этом направлении. Соль — это своего рода знак того, что он — мстительный ангел Божий, а вся эта странная история с днями рождения мировых тиранов — просто еще один способ подтвердить, что эти убийства совершаются во имя Бога.

— Ты действительно думаешь, что убийца в это верит? — спросил Карл. — Я имею в виду, отрубать руки Олегу Дудеку, топить Пью Лаугсен в ее собственном бассейне, вводить хлорид калия таким людям, как Франко Свендсен и Биргер фон Брандструп, которых к тому же почти уморили голодом. Это совершенно психопатично, Мона.

— Именно. Но настоящий психопат очень редко чувствует необходимость оправдывать свои действия.

Запищал телефон, и дочь Карла прибежала с ним в протянутой руке. Ассад почти не мог вспомнить время, когда Нелла или Рония были в возрасте Люсии. Неужели они когда-то были такими невинными маленькими существами?

Карл нахмурился, когда принял звонок, и две минуты почти полной тишины в комнате показались вечностью. Затем он повесил трубку и посмотрел на Ассада.

— Я не помню каждую деталь, Ассад. Но Гордон и