Скелет в наследство - Николай Иванович Леонов

— Делали… — нехотя ответил Чернов.

— Вот и продолжайте. Проверяйте притоны, ориентируйте агентуру… Мне ли вас учить! На след можно напасть и неожиданно. Всякое бывает.

— Бывает… — согласился Чернов.

Глава 9

— Значит, из самой Москвы? — невесело усмехнулся майор Гладких. — Прибыли по мою душу? Что ж… Я готов. Вот моя душа — перед вами. Берите, если она так уж вам нужна.

Гуров на это ничего не ответил. Он молчал и смотрел на сидящего перед ним человека, лагерного оперуполномоченного Гладких. Гуров его изучал, старался определиться, каков он на самом деле, этот Гладких. Конечно, вот так, с налету и с нахрапу, узнать человека непросто. Можно даже сказать — невозможно. Бывает, что и за половину жизни не узнаешь, с кем на самом деле имеешь дело. Бывает, что и всю жизнь проживешь рядом с человеком, а все равно он так и останется для тебя загадкой.

И все же, все же. Трудно иметь дело с человеком, если ты даже приблизительно не знаешь, кто он таков на самом деле. Значит, нужно во что бы то ни стало составить об этом человеке представление — хотя бы приблизительное, хотя бы поверхностное. И уже затем, в ходе общения с ним, расширять и углублять это представление. Рисовать его настоящий портрет — можно сказать и так. Конечно, дело это непростое, тут надобно умение, надобен опыт общения с самыми разными людьми, надобно терпение — много чего надобно. И умением, и опытом, и терпением Гуров обладал сполна. Иного и быть не могло — иначе он не был бы Львом Гуровым, полицейским полковником и сыщиком.

Ну, и вот. Гуров исподволь изучал сидящего напротив майора Гладких, и почти с самого начала общения у него зрела мысль, что никакой этот майор не злоумышленник, не преступник, ни в какой предварительный сговор со сбежавшим преступником он не вступал. Здесь было что-то другое — что-то такое, что Гурову непременно надо было выяснить. Он и в колонию в первую очередь прибыл для того, чтобы это выяснить.

Да, конечно: этот майор Гладких, по сути, своими руками отпустил беглеца. Но почему он это сделал? Что им двигало? В любом случае, не корыстные побуждения. И не нерешительность, и не трусость. Тогда что же? Сам он говорил, что сострадание к женщине, которая бежала вместе с Космонавтом. Боязнь причинить ей вред, погубить ее. Что ж, может, и так. Это, конечно, со стороны майора было непрофессионально, но почему бы такому и не быть? Или оперуполномоченный все же врет? Врет так ловко, что даже Гуров, видевший за свою жизнь всяческих лжецов, готов ему поверить.

— Как тебя зовут? — спросил Гуров.

— Прибыли по мою душу, а не знаете моего имени? — криво усмехнулся Гладких.

— Не по твою душу я прибыл, — сказал Гуров.

— А для чего же? — Кривая усмешка не сходила с губ оперуполномоченного.

— Я — такой же опер, как и ты, — сказал Гуров. — Никакой я не каратель и не судья. Я прибыл, чтобы помочь в расследовании преступления. Зовут меня Лев Гуров, я — полковник и старший оперуполномоченный.

— С каких это пор московские полковники ловят беглых арестантов? — недоверчиво спросил Гладких. — Что-то я о таком раньше не слышал… Придумал бы легенду покрасивее, московский опер. А то суешь мне под нос дешевого ваньку…

— Убили ту женщину, с которой бежал Космонавт, — сказал Гуров. — Нашли ее тело под Томском, в десяти километрах. Задушили руками.

— Вот как? — Гладких с удивлением глянул на Гурова: похоже, он этого не знал, никто не стал сообщать ему об убийстве. — Значит, убили… Избавился, значит, Космонавт от обузы? Что ж, все логично. Так оно и бывает. Пропала бабенка по глупой своей доверчивости… Сделала свое дело — стало быть, больше и не нужна… Насколько я понимаю, его пока не поймали?

— Не поймали, — кивнул Гуров. — Потому-то я здесь. Я его знал раньше, этого Космонавта. Можно сказать, именно я и упек его сюда, в эту колонию. И ловить его в свое время мне пришлось долго. По всей Москве ловил…

На это Гладких не сказал ничего. Гуров понимал — сейчас лагерный опер изучает его самого. Пытается определить, что за человек Гуров, и можно ли иметь с ним дело.

— Егором меня звать, — сказал наконец Гладких.

Гуров кивнул, усмехнулся одними лишь глазами и сказал:

— Вот и помоги мне, Егор. Сам понимаешь — Космонавта надо поймать. И чем быстрее, тем лучше. Пока он не наделал других страшных дел. Для него убить человека — ничего не стоит. А может, кого-то уже и убил помимо той женщины — своей жены.

— Может, и убил, — кивнул Гладких. — Есть такая порода зверей: когда они боятся, то убивают без разбору. Космонавт и есть из такой породы… Только вот чем я тебе помогу? Каким таким образом? Меня отстранили от должности. Я сейчас вроде как под домашним арестом. Спасибо, хоть за решетку не упекли. А может, и упекут… Никто не верит в мои объяснения. Говорят — вру. Говорят, что я был с ним в сговоре — с Космонавтом. И с ним, и с его мадам. Был их пособником. Так что нечем мне тебе помочь. Связан я и обезврежен… — Гладких невесело усмехнулся.

— Да какой из тебя пособник! — махнул рукой Гуров. — Был бы ты пособником — так зашифровался бы под самое это самое… А ты весь на виду. От самого начала побега до сего момента. Оно конечно: если ты — непроходимый дурак, то можешь быть и пособником. С дурака что возьмешь? Но…

— А может, я дурак и есть? — вновь усмехнулся Гладких. — Откуда тебе знать? Ты что же — такой великий психолог, что с первого взгляда можешь определить, кто дурак, а кто — нет? Дураки — они бывают разные…

— Пошел бы ты со своей философией сам знаешь куда! — сказал на это Гуров. — Ты лучше расскажи мне, как все было на самом деле. А пофилософствуем мы с тобой потом, когда сделаем дело. Когда поймаем Космонавта.

— Ну, спрашивай… Если смогу, то отвечу.

— Сможешь, если захочешь. Вопросы у меня будут самые простые.

— Задавай свои простые вопросы… Наверно, для начала спросишь, для чего все-таки я отпустил их?

— Угадал — о том и спрошу.

— Да что тут угадывать? Это понятно и без всяких отгадок. Скажу то же самое, что и говорил. Отпустил, потому что мне стало жаль ту женщину. Ведь Космонавт мог ее