Скелет в наследство - Николай Иванович Леонов

— Никого я не выгораживаю. Я лишь хочу, чтобы все было по справедливости, — серьезно произнес Гуров. — А вашего бегунка мы поймаем. Недолго ему осталось бегать…

* * *

Сразу же после этого Гуров отправился в местный отдел уголовного розыска. Там его ждали Дубинский и Чернов.

— Вот, я вернулся, — сказал Гуров коллегам. — И, между прочим, не с пустыми руками.

— Неужто Гладких подсказал вам что-то дельное? — иронично хмыкнул Чернов. — Надо же!

— Подсказал, — серьезно произнес Гуров. — Судя по всему, Гладких — серьезный и честный мужик. И дело свое знает тоже.

— Как же, знает… — сказал на это Чернов. — Знал бы — все было бы по-другому. А то ведь задал нам работу.

— Полчаса назад я говорил кое-кому эти слова, скажу и тебе, — ответил Гуров. — Еще неизвестно, как мы бы с тобой поступили, будучи на его месте. Хотя я знаю, как бы я поступил. Я бы тоже отпустил Космонавта вместе с заложницей. Кажется, это был единственный шанс спасти ей жизнь.

— Вот, значит, как… — Чернов явно не ожидал таких слов от Гурова. — Так ведь все равно он ее убил…

— Убил, — согласился Гуров. — Но это уже — совсем другое дело. А судить кого-то, не побывав в его шкуре, самое последнее дело. Легко быть судьями, глядя со стороны… Ладно, приступим. Что вы накопали в мое отсутствие?

— В общем, ничего, — Дубинский развел руками. — Ищем, но на след пока не напали. Может, его и вовсе нет в городе, этого Космонавта… Откуда нам знать?

— Здесь он, — убежденно произнес Гуров. — Куда ему деваться без документов? Да дело, в общем, даже и не в документах. Дело в том, как ведут себя те, кто сбежал из-под стражи. А ведут они себя одинаково. По шаблону, по трафарету… Каждый бегунок понимает, что его ищут. Усиленно ищут, усердно! И будут искать с усердием как минимум две, а то и три первые недели. Пока не найдут или, наоборот, разуверятся в том, что его можно найти по горячим следам. Если не найдут в первые две-три недели, то дальше поиск превратится в рутину. В вялотекущее действие.

— Да, это так, — согласился Дубинский.

— Ну, а раз это так, то что должен делать бегунок в первые две-три недели после побега? — спросил Гуров и сам же себе ответил: — Он должен скрываться, и как можно тщательнее. Нигде не показываться, ни с кем не вступать в контакты. Залечь на дно. Это, можно сказать, классика побега. Если, конечно, бегунок — здравомыслящий человек. А уж наш Космонавт — и есть такой человек. Вот как здорово он все обдумал! Вычислил даже, что никто в лагере в него стрелять не станет, отпустят и его самого, и заложницу. Трезво мыслит красавец, ничего не скажешь! И что же из этого следует? — Здесь Гуров вопросительно посмотрел на Чернова.

— А следует из этого то, что Космонавт сейчас, скорее всего, залег на дно, — сказал Чернов. — Знать бы еще, где это дно — совсем было бы замечательно.

— Ну, это несложно и вычислить, — усмехнулся Гуров. — Путем логических рассуждений и умозаключений. Начинай, — и Гуров еще раз взглянул на Чернова.

— Значит, так… — Чернов по-ученически потер лоб. — Значит, такое дело… А, да ну! Ведь мы об этом уже толковали до вашего отъезда! Для чего же повторяться?

— Иногда не грех и повториться, — сказал Гуров. — Особенно если теоретические рассуждения подкреплены практикой.

— Вы что-то привезли из лагеря? — спросил Дубинский. — Гладких вам сказал что-то конкретное?

— В общем, да, — кивнул Гуров.

— С этого и надо было начинать! — с обидой произнес Чернов. — А то устроили здесь какое-то школярство…

— А ты не обижайся, — улыбнулся Гуров и похлопал Чернова по плечу. — Потому что никакое это не школярство, а… В общем, в нашем случае практика дополняет наши теоретические рассуждения. И получается, что мы в своих рассуждениях правы.

Гуров встал, прошелся по кабинету, посмотрел в окно, затем по очереди взглянул на Дубинского и Чернова.

— Вот что сказал мне Гладких… — начал Гуров. — Оказывается, наш красавец Космонавт готовил себе лежбище заранее. Еще задолго до побега — такое вот получается дело. Как готовил, спросите вы? Очень просто — с помощью переписки с женщинами. Он, значит, писал письма всяким дамочкам, а Гладких по долгу службы их читал. И на всякий случай составил список всех женщин, с кем вел переписку Космонавт. Все, как полагается — фамилии с именами, места жительства… И передал этот список мне.

— И что же в тех письмах? — нетерпеливо спросил Чернов.

— В целом — ничего особенного, — ответил Гуров. — Всякое трали-вали, как выразился тот же Гладких. Да и наивно было бы ожидать чего-то другого. Космонавт не мог не знать, что его письма читают перед тем, как отправить адресатам. Для чего же ему себя выдавать? Он — сиделец опытный, да и сам по себе не дурак. Так что дело не в содержании писем. Тут дело в другом. А именно в том, где проживают его адресатки. Так вот — проживают они и на юге, и на востоке, и на западе от колонии. Везде, кроме северных краев. Понимаете, в чем тут дело?

— Кажется, начинаю понимать, — сказал Чернов. — Действительно… Беги хоть на запад, хоть на юг, хоть на восток — везде у тебя будут знакомые дамочки. А что такое знакомая дамочка? Это — готовое место, где можно укрыться. Готовое лежбище… А что касаемо северного направления — так какой дурак побежит на север?

— Вот в том-то и дело, — сказал Гуров. — Точно так же рассуждал и Гладких. Готовые лежбища на все три стороны света. Всего десять таких лежбищ. Неплохо, да? Не в одном, так в другом легко можно укрыться.

— А что же ваш Гладких ничего не предпринял, коль он это знал? — спросил Чернов.

— А что тут можно было предпринять? — Гуров пожал плечами. — Ничего этакого, кроме трали-вали, в письмах не было… Да и догадался Гладких обо всем этом поздновато — уже после побега. Но его догадка многого стоит… Она очень здорово облегчит нам работу. Такое вот получается дело.

— Что же, его адресатки проживают и в нашем городе? — догадался Дубинский.

— Точно, проживают, — кивнул Гуров. — Целых две адресатки. Вот их имена и адреса. — И Гуров протянул сыщикам список, взятый им у Гладких. — Ну, и что скажете?

— Угу… — произнес Дубинский, вчитываясь в список. — Действительно… И что интересно — ни в каком другом городе, помимо нашего, у него подружек нет. Ни в Красноярске, ни в Кемерове, ни в Новосибирске… Только у нас, целых