Скелет в наследство - Николай Иванович Леонов

Глава 11

В своих рассуждениях Гуров был прав — Космонавт находился в городе. Прав был Гуров и в том, по какой именно причине Космонавт не намеревался покидать город. Космонавту нужно было отсидеться в каком-нибудь тихом, незаметном месте, пока сыщики особенно старательно будут рыть землю в его поисках. Это первое. Второе — Космонавт был человеком расчетливым, и он не желал понапрасну рисковать. А уходить из города, не имея ни документов, ни денег, было риском. Глупым и неоправданным риском — можно сказать и так. Потому что далеко ли убежишь без денег и документов? Стало быть, нужно для начала раздобыть и то и другое. А это — дело непростое, его за один-два дня не провернешь. Его, пожалуй, и за неделю не провернешь ввиду сложности. Значит, нужно затаиться в какой-нибудь норе. И нужно осторожно, исподволь выглядывать из этой норы, нужно держать нос по ветру. Искать подходящий случай. В том, что такой случай рано или поздно подвернется, Космонавт не сомневался. Он верил в свою удачу. Не верил бы — так и не стал бы затевать побег.

Но Гуров знал не все, да и как можно знать все? В конце концов, скрываться всегда проще, чем ловить. А не знал Гуров вот чего. Он не знал, что Космонавт нашел уже себе лежбище — у поэтессы Инны. Не знал Гуров и того, отчего Космонавт не отправился сразу по какому-нибудь из городских адресов, где проживали его «заочницы» — Лариса Карпова и Наталья Баймухаметова.

А не отправился Космонавт сразу же по этим самым адресам по весьма уважительной причине. Здесь присутствовал тонкий, холодный взвешенный расчет. Да, Космонавт и впрямь, затевая переписку со множеством женщин, тем самым готовил для себя место, где он мог бы укрыться. В том, что любая из десяти женщин такое место ему предоставит, ни о чем особо не спрашивая, он был уверен. Тут он рассчитывал на свое обаяние, на свой неотразимый шарм, с помощью которого он всегда добивался желаемого практически от любой женщины, с которыми сводил его случай.

Так что дело было не в том, позволит ли та или иная дамочка ему укрыться под крышей своего жилища. Дело, по большому счету, было в том, что соваться опрометчиво по какому-нибудь из адресов — опасно. Да, опасно, как может быть опасен любой шаг, сделанный беглецом. Каждый такой шаг должен быть выверенным, наперед просчитанным — это правило Космонавт знал превосходно.

Да, конечно, ничего этакого, что могло бы вызвать хоть какие-то подозрения, он своим дамам не писал. Есть вещи, которые нельзя писать, когда ты в тюрьме. Такие вещи говорятся с глазу на глаз, и никак иначе. Так вот, ничего такого в письмах он не писал. Но он не мог быть до конца уверенным, что некто, хотя бы даже и лагерный оперуполномоченный Гладких, не разгадает его утонченный замысел. Иначе говоря, не догадается, что неспроста Космонавт пишет письма такому количеству женщин, проживающих при этом и на востоке, и на западе, и на юге… И, следовательно, когда Космонавт явится по одному из таких адресов, там его уже будут ждать…

Нет, так делать было нельзя ни в коем случае. Но что же тогда? А тогда нужно было для начала присмотреться к этим адресам. Прислушаться к ним, принюхаться. И уже потом нанести визит. Но чтобы присмотреться и принюхаться, необходимо некоторое время. И это самое время Космонавту нужно где-то переждать, ему нужно где-нибудь схорониться. И для этого подыскать себе кратковременное лежбище. Что он и сделал, познакомившись с поэтессой Инной.

Чего еще не знал Гуров? Не знал он того, как складываются отношения между Космонавтом и Инной. Да, она пригласила его в свое жилище и даже оставила ночевать. Весь последующий день и вторую ночь Космонавт тоже провел у Инны. Он пустил в ход все свое обаяние, весь набор средств и приемов, которые всегда неотразимо действовали на женщин. Инна также была женщиной, и поэтому эти средства и приемы подействовали и на нее. Прекрасным, неотразимым мужчиной казался ей Космонавт!

Впрочем, на третий день пребывания у нее Космонавта она спросила:

— А почему ты не идешь за своими вещами? Ты говорил, что твои вещи — на вокзале в камере хранения. Почему ты их не забираешь?

— Это успеется! — отмахнулся Космонавт. — Да и вещей-то там — всего несколько тряпиц. Я же тебе говорил, что все свое я ношу с собой?

— Говорил, — согласилась Инна. — А давай я сама схожу за вещами.

— Зачем же? Я и сам схожу, когда захочу. Зачем ты будешь себя утруждать? — сказал Космонавт и широко, радушно усмехнулся. — Никуда те вещи не денутся, говорю тебе. Ты же меня не собираешься гнать из дому?

— Не собираюсь, — со смехом ответила Инна.

— А остальное, — подытожил Космонавт, — не имеет значения.

Во второй раз Инну кольнуло сомнение, когда она предложила Космонавту прогуляться по городским улицам. И сходить на собрание местных литераторов. Она предложила один раз, предложила второй и третий, однако все три раза Космонавт отказался.

— Почему? — не удержалась от вопроса Инна.

— Что мне делать на ваших собраниях? — ответил он. — Навидался я всяких поэтов и драматургов… Все они на одно лицо. Хоть мужчины, хоть женщины. Да и потом, мне вполне хватает и одной-единственной литераторши — тебя. А насчет городских прогулок… Обязательно прогуляемся, и не раз! Но потом. Завтра или послезавтра… А сейчас я устал. Неважно себя чувствую. Кажется, простыл я на дальнем севере…

Что ж, может, все и впрямь так было — и вещи на вокзале, которые можно было забрать в любое время, и нежелание общаться с местными поэтами, и неважное самочувствие. Может, и беспокоиться было не о чем? Тем более что во всем прочем гость Инны вел себя, можно сказать, безукоризненно. Он даже пытался дать Инне денег.

— Зачем же, не надо! — сказала на это Инна.

— Почему же не надо? — с добрым смехом возражал гость. — Очень даже надо! Почему ты должна меня кормить-поить за свой счет? Я не желаю быть нахлебником, деньги у меня имеются!

— Ты — мой гость, — отвечала на это Инна. — Где это видано, чтобы с гостей брали деньги?

— И то правда, — легко согласился Космонавт. — И вправду, невиданное это дело…

И все же, куда денешь сомнения, когда они буквально-таки напрашиваются сами собой? И в третий раз Инну кольнуло сомнение —