Скелет в наследство - Николай Иванович Леонов

— Что, вдвоем? — спросил Гуров.

— Почему вдвоем? Прихватим с собой группу захвата.

Выехали они буквально через несколько минут. Ехать было недолго, езда заняла не больше семи минут.

— Вот он, дом, — сказал Чернов. — А вот и квартира нашей легкомысленной поэтессы. Видите — три окна на втором этаже? Между прочим, в одном окошке горит свет. Значит, в квартире кто-то есть… Мыслю — кому же там быть, если не Космонавту? Хозяйка-то у нас.

— Приступайте, — скомандовал Гуров группе захвата.

Группа захвата действовала профессионально и споро. Несколько человек рассредоточились под окнами, остальные поднялись на второй этаж. Гуров и Чернов тоже пошли с ними.

— Да мы бы и сами справились! — сказал Гурову кто-то из бойцов.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, — ответил Гуров. — Но и мы можем пригодиться.

— Как хотите, — сказал боец. — Но будьте осторожны.

— Обязательно будем, — пообещал Гуров.

На звонок в дверь никто не ответил. На второй и на третий — тоже. Никаких голосов и вообще никаких звуков за дверью слышно не было. Внизу под окнами — тоже.

Командир группы захвата сделал руками жест, который мог означать только одно — в квартире никого нет. В ответ Гуров также с помощью жестов возразил, что в одном из окон квартиры горит свет. На это командир группы захвата лишь пожал плечами.

— Ломайте дверь! — одними лишь губами произнес Гуров.

Выломать дверь в квартиру для профессионалов, коими были бойцы группы захвата, не составляло труда. Тем более что сама дверь была деревянной, хлипкой и держалась, казалось, на одной-единственной петле. Гуров невольно подумал, что и впрямь за этой дверью проживала одинокая женщина. Только у одиноких женщин в их квартирах могут быть такие жалкие двери.

В полном соответствии с инструкцией бойцы группы захвата ворвались в квартиру. И очень скоро выяснилось, что в квартире никого нет. Квартира была пуста, лишь в одной из комнат горел свет. И все.

— Вот, значит, как… — произнес командир группы захвата. — Пустая квартирка… Клиент успел спастись бегством. Удрал, похоже, клиент…

В квартире царил беспорядок. На полу валялись женские вещи, в платяном шкафу дверцы были открыты настежь, постель разворошена самым неаккуратным образом, на кухне также царил беспорядок — посуда была разбросана по полу и по столу, несколько чашек разбиты.

— Похоже, что клиент перед тем, как убежать, пытался что-то найти, — сказал Чернов. — Прихватить что-нибудь ценное на память…

— Да, похоже на то, — согласился Гуров. — А вот прихватил он что-то или нет, об этом, думаю, нам расскажет хозяйка.

— Хозяйка, она же поэтесса, — рассеянно произнес Чернов. — Да-да… Вот только сейчас она меня интересует меньше всего. Меня интересует, куда подевался Космонавт. И как он догадался улизнуть от нас столь своевременно?

Интересовало это и Гурова. Но ответов на эти актуальные вопросы не было ни у Гурова, ни у Чернова. Впрочем, очень скоро ответ у Гурова появился. Не полностью, а частично, но и этого было достаточно.

— Как он догадался о нашем приходе — того я не знаю, — сказал Гуров. — Может, почуял для себя опасность… Зверь, которого преследуют, всегда чует опасность. Не в этом дело. Дело в том, где нам сейчас его искать. Ну-ка, пораскинь мозгами! — И Гуров с хитрецой глянул на Чернова.

— Думаю, на запасных адресах, — сказал Чернов. — У тех гражданок, с которыми он вел переписку. Либо у Ларисы Карповой, либо у Натальи Баймухаметовой.

— Вот именно, — сказал Гуров. — Там-то его и следует ждать.

— Ну, коль так, то все просто, — сказал Чернов. — Там его уже ждут.

— Так-то оно так, — в раздумье произнес Гуров. — Однако же не совсем оно и так…

— У вас какие-то сомнения?

— У меня всегда сомнения — до тех пор, пока преступник не пойман. Потому что всякое может случиться. Даже то, чего мы и предвидеть сейчас не можем.

Глава 12

Гуров был прав — Космонавт заранее предвидел опасность. Точнее сказать, он ее предчувствовал. Это предчувствие не покидало его вот уже вторые сутки — с той поры, как его случайная знакомая, у которой он обосновался, стала задавать ему всяческие вопросы. Это были вопросы, которые сулили Космонавту неминуемую опасность. Это, по мнению Космонавта, были даже не вопросы, а западня, которую Инна, сама, наверно, того не ведая, расставила для него. Это были силки. И рано или поздно Космонавт неминуемо угодил бы в эти силки.

В самом деле, что он мог сказать ей в ответ на ее вопрос о том, почему он не хочет идти на вокзал за вещами? Или почему он не желает показываться в людных местах: на улице, на каком-то дурацком литературном собрании… Ответом на эти вопросы могла быть только ложь, и это была примитивная и неубедительная ложь. Это была ложь, которую легко можно разоблачить. А значит, и заподозрить Космонавта.

Особенно Космонавта донимали разговоры о поэзии. Он не любил стихов, мало что в них понимал, помнил от силы пять-шесть случайных стихотворений, да и то не полностью. А Инна была настоящей поэтессой, и, как всякая поэтесса, она была просто-таки одержима поэзией. Она могла говорить о поэзии бесконечно и того же требовала от Космонавта. И ладно бы это были лишь отвлеченные разговоры — в этом случае Космонавт как-то мог выкрутиться. Но Инна требовала от Космонавта, чтобы он читал ей свои стихи, и очень удивлялась, когда Космонавт не хотел их декламировать. По мнению Инны, это было непонятно, удивительно и даже подозрительно. Однажды она так и сказала — подозрительно.

А что такое — подозрительно? Это означало лишь одно — Инна подозревала Космонавта. Она подозревала его в том, что он — никакой не поэт, а лишь выдает себя за поэта. А отсюда неизбежно вытекали и другие вопросы-подозрения. Если он — не поэт, то кто же он такой? И почему назвался поэтом? Вслед за этими вопросами неизбежно должны были возникнуть и другие вопросы, множество вопросов, лавина вопросов. И эта лавина рано или поздно обрушилась бы на Космонавта с такой силой, что, пожалуй, он из-под нее и не выбрался бы. Эта лавина вполне могла его погубить, потому что как знать, что могла в конце концов подумать, а главное, сделать испуганная женщина. Например, она могла на него донести…

Надо было что-то предпринимать, причем немедленно. Но что? Самое простое — уйти от Инны. Разумеется, не прощаясь и вообще не ставя ее в известность. Но уйти — этого было мало. Ведь Инна осталась бы, а самое главное, никуда бы не делись ее подозрения и сомнения. Больше того — они бы, пожалуй,