Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

выходцами с Ближнего Востока, и его карьере настал бы мгновенный конец, услышь кто-нибудь эти слова. — Я потребовал, чтобы двое этих наркоторговцев убирались с нашего угла. И теперь... — Он развел руками. — Угрозы, погромы. На днях они выслеживали мою дочь по дороге из школы.

— Гребаная чернота, — прошипел продавец. — Разрешение на оружие есть?

Томми покачал головой.

— Ну а охотничий билет? — Продавец развел руками. — Дружище, я ни хрена не могу тебе продать без документов.

— Может, договоримся как-нибудь? — Томми с трудом удержался, чтобы не вцепиться в его куртку и не рухнуть на колени. — Ты же сам понимаешь... Эти дикари совершенно невменяемы. Никакого уважения к человеческой жизни.

Мужчина покачал головой:

— Любой ствол выведет на меня. Сейчас даже воздушки приходится регистрировать в полиции. Извини, приятель, слишком большой риск.

Ледяной пот потек по спине Томми. Его била крупная дрожь. Он открыл рот, пытаясь сказать что-то спокойное, например: «Ну ладно, спасибо за уделённое время», хотел уйти с достоинством, но полностью потерял контроль над собой.

— Помоги мне, — прошептал он. — Пожалуйста. Умоляю, помоги мне.

Громила опустил тяжелую руку с нацистской татуировкой ему на плечо, но отвел глаза.

Томми почувствовал, как слезы катятся по щекам, и, глядя себе под ноги, заставил себя сделать шаг к выходу. Нужно было снова нацепить очки, как-то добраться до дома на электричке... но как ему...

— Слышь!

Томми застыл, уже взявшись за дверную ручку. Продавец, наполовину скрывшись за занавеской подсобки, жестом позвал его обратно.

— Слушай сюда. Оружием у нас, кроме цветных, торгуют только байкеры. Тебе к ним надо. — Продавец говорил настолько тихо, что Томми едва разбирал слова. — А пока держи вот это. — Он бросил быстрый взгляд на высоко расположенные окна полуподвала, а затем вложил в руку Томми тяжелый металлический предмет. С одного конца он был толстым, как дубинка, и состоял из трех звеньев, выдвигавшихся по принципу телескопа.

— Телескопическая дубинка? — Томми вытер щеку краем шарфа. — Но...

— Поверь, штука убойная. Четыреста двадцать граммов. Ручная работа времен Третьего рейха. Стопроцентное немецкое качество. Предыдущий владелец сейчас сидит за убийство, выйдет не раньше чем через восемь лет. Бери и проваливай. Живо. Если придется, пустишь в ход против этих ублюдков. Только по голове не бей, если не хочешь угодить за решетку. Понял?

Томми замешкался на секунду, но затем быстро засунул дубинку под куртку и почти бегом бросился к выходу.

Перед тем как закрыть за собой дверь, он оглянулся на продавца. Коротко стриженный громила стоял, по-военному щёлкнув каблуками и вытянув правую руку вперёд в каком-то негласном прощальном жесте. Томми подумал, что сегодня он опустился еще на одну ступень ниже, чем считал возможным.

Глава 51

Хелена

Хелена наблюдала за блондинкой, которая механическими движениями, со стеклянным взглядом засыпала кофе в фильтр и включала плиту.

— Ты бегаешь? — Хелена указала на прихожую, где под легкой ветровкой стояли беговые кроссовки со стоптанными пятками.

— Что? — Ане застыла, наклонившись над забитым ящиком морозильной камеры. — Ах, это... Ну да, бегаю. В основном когда Мадса-Петера нет дома. — Ее голос снова задрожал, готовый сорваться на плач. — Извини, никак не могу найти эти чертовы булочки.

— На длинные дистанции? Марафоны?

— Нет, это в молодости. Сейчас так, для себя.

— И чем ты занимаешься свободное время, когда мужа нет дома?

Ане вздрогнула, а затем вся ее сдержанность мгновенно улетучилась, и она бессильно опустилась на колени прямо перед открытой дверцей морозильника.

Хелена осторожно потянула за ручку кухонной двери, проверяя, плотно ли она закрыта.

— Его больше нет, — слова Ане были едва слышны. — Я так и не успела сказать ему, что... что...

— Кому-то из парней на судне? — Хелена присела рядом с ней на корточки и мягко погладила по спине.

Она закивала, вытирая нос рукавом кофты.

— Андерсу, — выдохнула она сквозь слезы.

— Какая у него фамилия?

— Андерс Кро Мадсен. Он был судовым механиком.

— Как давно вы...

— Разве это имеет значение? Я любила его. — Она уронила голову на грудь. — Он был таким молодым. А теперь...

— И твой муж ни о чем не догадывается?

Ане крепко сжала губы:

— Нет... или... господи, да я сама не знаю! — Она повернулась к Хелене. — Я почти не сплю, дома мне не хватает воздуха, я задыхаюсь. Меня без конца преследует одна мысль: вдруг Мадс-Петер обо всем узнал? Вдруг это он взорвал судно? Я не знаю! — прошептала она. — Муж думает, что я плачу из-за подозрений полиции, из-за того, что мы лишились «Марен II», что нам придется продать дом из-за банкротства... Но мне плевать на всё это! Я думаю только об Андерсе. — Она закрыла лицо руками. — Я даже не могу прийти на его похороны.

— Мадс-Петер сделал или сказал что-то, что заставило тебя так думать? — Хелена попыталась поймать взгляд Ане, но та лишь неопределенно покачала головой, что можно было расценить и как да, и как нет.

— Я схожу с ума. Я не могу спать с ним в одной постели. Ночами ухожу плакать в ванную. Днем я то пытаюсь утешить его и сохранить семью ради девочек, то испытываю к нему непреодолимое отвращение. Если он убил Андерса из-за того, что мы... — Она умолкла.

— Ты ничего не рассказывала комиссару Тейлору?

Она обреченно покачала головой:

— Сразу после взрыва я вообще не могла соображать. Но теперь полиция заявляет, что это была диверсия. Убийство! И я просто не знаю, кому еще могло понадобиться вот так убивать Андерса и остальных парней.

— Что именно произошло во вторник утром, перед тем как судно затонуло?

Ане сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.

— Утром я забирала Мадса-Петера из порта, они причалили сразу после рассвета. Всё было как обычно. Он устал, бурчал под нос, мы сразу поехали домой. Быстро перекусили. Он поднялся спать. Я осталась здесь, мыла посуду, когда... когда...

— Ты видела взрыв?

Она кивнула, ее лицо исказилось от боли:

— Я видела, как он погиб.

Хелена на секунду сжала ее ладонь. Ане казалась такой одинокой. Одинокой в своей запретной любви, одинокой в своем горе.

— Но ты говоришь, что Мадс-Петер всё утро был дома с тобой?