Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

Раздвижные двери закрылись за спиной Ассада, избавив его от необходимости слушать эту предсказуемую тираду.

Внутри царила мертвая тишина, как в часовне. В приемной не было ни души, на столах сиротливо стояли полные вазочки с леденцами и нетронутые журналы. За стойкой регистрации сидела та же самая девушка, что и в прошлый раз.

— Опять вы? Но ведь полиция только что уехала? — Она выглядела крайне встревоженной.

Ассад выдал свою самую теплую и обезоруживающую улыбку, но это ее не успокоило.

— Полиция Северной Зеландии уже побывала здесь, это верно, но у меня есть пара вопросов к Бергу по поводу нашего старого дела, — мягко произнес он.

Вообще-то он надеялся пораньше освободиться и провести вечер дома, чтобы раз и навсегда выбить из головы Неллы дурацкие мысли о работе в разведке. Но тут Роза прислала СМС строгого содержания: «Срочно дуй в "Харис"! Нам нужен Берг!». Через пару минут последовало более детальное объяснение: «Мадс-Петер Ванг учился в школе святого Лаврентия с 1987 по 1989 год. Он пел в хоре вместе с Бергом и Конрадом Хорстеном. Оле Хорстен был их хормейстером».

«Может, это просто совпадение?» — рискнул спросить Ассад в ответном сообщении.

«Вот мы это, черт возьми, и выясним, когда ты расспросишь Коре Берга!» — отрезала Роза.

— Полицейские допрашивали Коре целых сорок пять минут. Мы вообще не понимаем, что происходит, — прошептала регистратор.

— Происходит то, что той бедной женщине выдали шприц с фентанилом вместо чудодейственного средства для похудения.

— Я слышала, — девушка растерянно кивнула. — Но Коре не имеет отношения к выдаче препаратов, я и полиции об этом говорила. Этим занимаются медсестры. Их тоже допросили.

Ассад наклонился к стойке, его улыбка угасла:

— А ты не забыла рассказать моим коллегам, что в ваш процедурный кабинет может зайти любой желающий? Это же полное безумие.

Она посмотрела на него обиженным взглядом:

— Вовсе нет, у нас строгие инструкции, правила и…

— Во вторник, когда мы были здесь, ты отчитывала мужчину, который забрел в процедурный кабинет. Он ведь мог подменить препараты, которые позже выдали пациентке?

Девушка открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. По ее лицу было видно, что эта мысль пришла ей в голову только сейчас, и она потрясла ее до глубины души.

— Но мы же провели ревизию... — пролепетала она.

— Насколько я помню, примерно в то же время мы встретили женщину, которая теперь мертва — Линетту Тюкиер. Могла она получить с собой препарат, который уже был отравлен? Или подменен?

— Я... — Регистратор слегка отпрянула от Ассада и попыталась взять себя в руки. — Как я и говорила вашему коллеге, мы всё тщательно проверили. Ничего не пропало. В том числе и фентанил. К тому же фентанил и другие опиоиды мы храним отдельно, в запертом сейфе. Туда посторонним доступ закрыт.

— Хм. — Ассад отступил на шаг и оглядел углы и потолок прихожей. — У вас здесь есть камеры видеонаблюдения?

Девушка покачала головой:

— Нет, у нас никогда...

— А как-то еще вы фиксируете тех, кто заходит и выходит?

— Мы всегда сидим здесь в рабочие часы. Пациенты проводят картами на входе, так что мы знаем, кто был на приеме.

— А как же родственники? Курьеры? Прохожие? Журналисты? — Он указал на входную дверь, за которой репортер вещала в лучах прожекторов.

Девушка тяжело вздохнула:

— Мы не следим за людьми так строго. Я работаю здесь с самого открытия клиники. Десять лет! И нам никогда не требовалось следить за пациентами или гостями.

Ассад негромко постучал пальцами по стойке:

— Мне нужен список всех, кто заходил в клинику во вторник, 17 октября. Нас особенно интересуют мужчины в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти пяти лет. Или пациентки, у которых есть мужья, отцы или сыновья этого возраста, хорошо? Я еще вернусь к тебе, — добавил он и, проигнорировав ее слабую попытку его остановить, зашагал по коридору к кабинету главврача.

Он постучал и вошел. Коре Берг сидел за столом в состоянии, близком к кататоническому. На экране его компьютера крутился прямой эфир с парковки у входа в клинику. Должно быть, он видел, как Ассад приехал несколько минут назад.

— Опять вы... Я не понимаю...

Ассад присел на стул для пациентов. Дождавшись, пока Берг переведет дыхание, он услышал в его голосе умоляющие нотки:

— Вы должны во всём этом разобраться. Как можно скорее. Я к этому не имею никакого отношения, понимаете? Но вину валят на меня! Посмотрите сами! — Он указал на монитор, где крутились зернистые снимки таблоида «Госсип» из ресторана. — Это меня уничтожит. Мне звонят всё утро и отменяют записи на пять-шесть недель вперед. Если так пойдет дальше, я банкрот!

— Делом Линетты Тюкиер занимается полиция Северной Зеландии. Мы ведем расследование гибели Оле Хорстена. Как вы знаете, мы нашли буклет вашей программы похудения в том самом фургоне, где его насильно удерживали несколько дней перед смертью. И вот теперь пациентка этой программы мертва. Это...

— Но какое отношение смерть Оле имеет ко мне? — Берг уставился на него округлившимися глазами.

— Вот это мы и пытаемся выяснить. Вы говорили, что знали Оле Хорстена «десятилетиями». Как давно?

Берг растерянно посмотрел на него:

— Да всегда, кажется.

Ассад поднялся со стула. Спина отозвалась острой болью — сидеть прямо после взрыва в Ассербо ему всё еще стоило больших усилий. Он мысленно порадовался, что Роза не отправила его сегодня в Хиртсхальс на машине. Зачем она потащила с собой Хелену, Ассад не понимал, но искренне надеялся, что к их возвращению холодная война между ними наконец прекратится.

— С самого детства? — спросил он.

— Какое это имеет значение сейчас? — нетерпеливо бросил Берг. — Оле был руководитель мальчишеского хора в школе Лаврентия, где я когда-то учился. Мы — точнее, мои родители — поддерживали с ним связь и позже, когда Оле ушел в бизнес. В какой-то момент мне понадобился председатель правления. Ничего серьезного, просто свадебный генерал с хорошими связями и минимальным опытом руководства, ну и… — он пожал плечами.

— Десять дней назад в порту Хиртсхальса взорвался траулер. Погибли четыре человека. Вы наверняка слышали об этом в новостях?

От такой резкой смены темы Берг