Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи

Я почувствовал, что падаю, падаю, падаю. Тьма, заполнившая лобовое стекло, превратилась в воду, черную воду, и готов поклясться, что за мгновение до того, как мы плюхнулись в нее, я видел Роберта Грейвса, стоявшего в прибое. Его плоть была тошнотворно зеленой, а одна пустая глазница светилась бледно-голубым магическим светом.

А потом…

Темнота.

Тридцать два

Эрик Келли погиб в результате аварии. Вскрытие показало, что он умер от травмы головы, полученной, когда машина сорвалась с обрыва и ударилась о землю. Затем автомобиль опрокинулся крышей вниз в темные, мутные, беспощадные воды Чесапика. «Тойота» быстро заполнилась водой.

Так что в этом отношении страдания Эрика Келли закончились быстро.

Жена и дети похоронили его у церкви Святого Григория, недалеко от места, где похоронен мой отец, совсем рядом с собственным отцом Эрика, бывшим шерифом Кингспорта Дином Келли, совершившим печально известное в городе самоубийство.

В день панихиды разразилась сильная буря, и Кингспорт три дня подряд заливало дождем. Некоторые жители утверждали, что видели лягушек, падавших с неба, как в 2003 году, – и действительно, потом появилось бесчисленное множество лягушек, скачущих по старой Риббон-роуд и у причалов, а также снующих вокруг лодок, пришвартованных у пристани Кингспорта. Несколько человек сообщили, что в окна их домов залетали маленькие черно-белые птички с желтыми манишками – луговые жаворонки; немало их было найдено во дворах – со сломанными шеями и телами, скрюченными в невозможных позах.

В ту ночь, когда мы с Эриком ехали по изгибу Риббон-роуд, за мгновение до того, как я схватил руль и попытался заставить его остановиться, Ребекка рухнула на пол в доме своей матери. Она закричала и схватилась за живот, когда начались схватки. Мать Ребекки, Рут Грейвс, стояла над ней. Она смотрела, как у дочери отошли воды. Змееподобный жгут жидкости, заструившийся по полу между ног Ребекки, выглядел почти живым. Та кричала, что ей нужно в больницу, но Рут наклонилась к дочери, смахнула с ее лба потные волосы и зашептала ей на ухо какие-то загадочные слова.

Пока мы с Эриком боролись в машине, моя жена тужилась, кричала, выла, а Рут Грейвс, вцепившись в руку дочери одним костлявым когтем, бормотала заклинания. Над их головами бешено кружились птицы, взволнованные звуками, которые издавала Ребекка в родовых муках. По всему дому разносились и другие звуки – слабый шелестящий шепот плетеных кукол, медленно приходивших в себя, чтобы наблюдать за происходящим.

А еще в доме пахло заливом.

Когда мы с Эриком перевалились через край старой Риббон-роуд и фары машины отразились от поверхности воды, моя жена родила крошечного мальчика – красного, визжащего, бьющего кулачками по воздуху. Птицы неистовствовали – кричали и порхали по коридорам. Рут взяла ребенка, перерезала…

(пуповину)

…пупочный канатик стерильными швейными ножницами, а затем прижала крошечное существо к груди. На полу перед ней лежала Ребекка, задыхавшаяся и обессиленная, и кричала, слепо хватаясь за воздух в поисках матери, которая вот только что была рядом – а теперь исчезла. Она звала ребенка, которого у нее отняли.

* * *

Рут отнесла ребенка в ванную, вымыла его над раковиной. Она пробормотала над мальчиком несколько слов, а затем окунула большой палец в тазик с теплым маслом и провела им по окружности головы ребенка. После этого она поцеловала его в мягкое темечко, и вскоре мальчик успокоился.

Ребекка тоже затихла. Когда она в очередной раз открыла глаза, то лежала на кровати, укрытая пуховым одеялом, а ребенок сосал ее грудь. На ней был белый льняной халат с рукавами, нелепо отороченными жесткими черными перьями.

Рядом в полумраке стояла ее мать, и Ребекке показалось, что ее глаза излучают тусклый, но пронзительный свет. Рут подошла ближе и положила свою морщинистую руку на голову ребенка, пока тот ел. Начала его гладить.

– У меня ужасное, ужасное предчувствие, мама, – пожаловалась Ребекка.

– Совсем наоборот, любовь моя! – Рут тепло улыбнулась дочери. – Теперь все в порядке.

И глаза ребенка заблестели.

* * *

После несчастного случая я очнулся, лежа на спине в темном, вонючем закутке. Я подумал, что, возможно, вылетел из машины во время аварии и что меня качает где-то в бухте, но, когда выпрямился, ноги коснулись твердой земли, и я понял, что нахожусь в маленькой, черной, вымощенной булыжником комнате, залитой водой. Здесь не было ничего примечательного, кроме деревянной лестницы, которая поднималась по одной стене до неплотно закрытой двери. По ту сторону двери горела полоска света, и оттуда же доносился ровный механический звук.

Я пробирался по воде к лестнице, но какое-то неясное движение заставило меня остановиться. Я вгляделся в темноту. Когда глаза немного привыкли, смог различить кого-то прямо за узкой створкой света, льющегося из двери на вершине лестницы.

Я поднялся по лестнице и попытался толкнуть дверь, но та не поддавалась. Заглянул в щель между дверью и косяком, но свет был слишком ослепительным, и я ничего не мог разглядеть. Гул, доносившийся оттуда, был такой громкий, что пришлось закрыть уши руками.

Там, в черной воде, мне открылись отражения событий: смерть и похороны Эрика; Ребекка, рожающая нашего сына в доме своих предков (над ее головой неистовствует стая птиц); Мич, идущий по спасательному тросу через полгорода и беседующий с мертвой женщиной на барной стойке посреди залива. Снова Мич, стоящий на коленях перед маленьким, но разгорающимся костром в затемненной кухне «Причальной крысы»; в одной руке у него дрожит зажигалка, глаза пылают, губы повторяют похожее на молитву указание женщине, которая не может его услышать, – его лучшему другу: Уезжай из этого города, уезжай из этого города, уезжай из этого города…

Я видел, как Тиг в темноте гонялась за призраком по своему дому, размахивая бейсбольной битой в неистовом отчаянии. Шестилетнюю Бонни, плетущуюся по обочине темного шоссе к руинам мотеля «Мичем», ее расфокусированный взгляд, велосипедный звонок, зажатый в потной ладони. А вот бедная Синтия Уоллс бредет босиком по Грейвс-роуд во время полуночной метели с тем же выражением лица, как и у Бонни, шагавшей к мотелю. Только Синтия остановилась посреди дороги прямо перед домом Грейвсов. Она простояла так немыслимое количество времени, и тонкая ночнушка не защищала ее от ледяного ветра и снега, который сыпался вокруг нее, как пепел. Я наблюдал, как в воздухе образовалось темное облако, закружилось, а затем двинулось по направлению к Синтии Уоллс. Когда оно достигло ее…

(Я дым)

…она сделала глубокий вдох.

Я