Маневр пустого города - Юнь Хуянь

быть безграничным. Двадцать лет кричат о реформах здравоохранения; некоторые люди возлагают надежды на коммерциализацию, полагая, что попытки коммерциализации постепенно будут способствовать рациональному распределению ресурсов. В предположении, на котором основывается эта реформа, несомненно, есть определенный здравый смысл, но при любых переменах ни в коем случае нельзя утратить завет мудрых предков, заключенный в двух словах: «человеколюбие врачующего», – иначе к чему мы придем? Общественные больницы будут думать, как заработать денег, частные больницы тоже, а кто же тогда будет думать о том, как лечить больных? Тем более даже эти заработанные деньги еще нужно разделять по разным уровням! Возьмем, к примеру, завершение строительства нового района. Все больницы старого перевозят туда. Люди, которые могут позволить себе купить роскошное жилье в этом районе, конечно же, будут в полной мере обеспечены медицинской помощью. Но как быть больным из старого района? Доносятся фразы: «Поезд времени летит вперед, кто ж виноват, что им за ним не угнаться». Получается, их бросают. Вопрос: разве для них выпускали в продажу хотя бы перронные билеты? Есть одна мысль – после окончания университета я никогда не рассуждал об этом, боялся показаться смешным в своей наивности: разве перед лицом жизни не все люди равны? Почему тогда некоторые из них одной ногой в могиле и это никого не заботит, а когда у других начинается аллергический ринит – лечение его становится делом первой срочности? Ведь тогда получается, что самое большое неравенство в этом мире – это неравенство, связанное с возможностью спасения от смерти и облегчения страданий? – По мере того как Лао Сун говорил, в его голосе звучало все больше горечи. – Я слышал, кое-кому из начальства твоя «голубая комната» что гвоздь в глазу, но я считаю, что «голубая комната», пусть даже в ней всего четыре кровати, является воплощением самой сути социалистической медицины. Без разделения на бедных и богатых спасать умирающих и исцелять раненых, всем сердцем и всеми помыслами служить народу! Думаю, если бы дедушка Чжу был еще с нами, то он наверняка бы обрадовался.

Лунный свет заливал балкон и струился по полу, словно хрустальные волны. Чжоу Юнь и Лао Сун сидели, обнявшись, и их тени покачивались на волнах, словно бы они были путешественниками, плывущими в лодке.

– Кстати, сегодня я написал заявление, попросил отправить меня на передний край. На юг, помогать бороться с распространением инфекции. Завтра надо ехать. Скорее всего, вернусь месяца через два или три. Вы с Юань Юань заботьтесь друг о друге, – тихо сказал Лао Сун. – Мне кажется, скоро они под предлогом переезда в новую больницу ликвидируют твою «голубую комнату», ты должна морально быть к этому готова.

– Если ты должен ехать на юг, то поезжай, о нас не беспокойся! – ответила Чжоу Юнь. – А в новую больницу я не поеду, я останусь в старом районе. Здесь много детей, и здесь я нужнее, я не брошу «голубую комнату».

– Не стоит их недооценивать… Они всегда побеждают, а мы…

– Что – мы?

Лао Сун ничего не ответил, словно окаменел. Черты его лица стали твердыми, будто отлитыми из чугуна, и их накрыла тревожная черная тень.

Этот момент навечно остался в памяти Чжоу Юнь.

Три месяца, которые Лао Сун проработал на юге, Чжоу Юнь занималась противоэпидемической работой в Пинчжоу. Они оба так уставали, что за это время всего несколько раз созвонились по видеосвязи в «Вэйсинь». Всякий раз их разговор начинался со слов: «А ты еще больше похудел» – и заканчивался фразой: «Береги себя…» Врачи, привыкшие видеть жизнь и смерть, легко переносят расставания. Пусть за тысячью гор и рек – но «еще жив», и этого достаточно. В конце апреля пришло сообщение, что отряд медиков из Пинчжоу скоро возвращается назад. Чжоу Юнь выкроила время, чтобы вместе с Юань Юань, у которой были каникулы, сделать уборку в квартире. Хотя они и знали, что Лао Сун никогда не любил торжеств, мать и дочь купили на рынке свежие цветы и украсили ими комнаты. Они приготовились как раньше тихо жить втроем в своей квартире в старом доме, радоваться и наслаждаться жизнью… Но Лао Сун не вернулся домой. Вместо него они получили назад лишь урну с его холодным прахом.

Уже после Чжоу Юнь узнала, что Лао Сун получил известие о тяжелой болезни матери, жившей в пригороде Пинчжоу. Беспокоясь, что жена станет волноваться, он, не известив ее, попросил отпуск и на неделю раньше всех на попутной машине поспешил домой. На полпути на дороге случилась авария, Лао Сун попросил водителя остановиться на аварийной стоянке, а сам побежал спасать людей. В тот момент, когда он вытаскивал раненого из автомобиля через разбитое окно, по скользкой после дождя скоростной автотрассе, как бешеный слон, несся кустарно переделанный пятидесятитонный самосвал…

Те дни, когда она умывалась слезами, те дни, когда все кругом словно ссохлось и поблекло, те дни, когда все внутри разрывалось на части, те дни, когда жизнь была хуже смерти… Помнить их у Чжоу Юнь не было ни желания, ни смелости, и она правда ничего не помнила. Настоящее горе оставляет в душе вовсе не рану, которую вовек не залечить, а пустоту, которую вовек не восполнить. Это все равно что потерять руку или ногу. Часть тебя вдруг просто бесследно исчезает – невозможно передать, что в это время происходит в жизни человека. Плач, стон, вой, крик, судорожно скрюченные пальцы, растрепанные волосы, ком в горле и кровь из глаз… Затем наступает день, наступает час, когда эта пора беспросветной тьмы, словно попав в соломорезку, быстро и аккуратно крошится в труху и исчезает, словно бы ее никогда не было. Жизнь идет, как и раньше, – только «вчера» больше нет. И лишь изредка, как, например, тогда, когда Чжоу Юнь подумала, что Чэнь Шаолин погибла, откуда-то из самых потаенных глубин сердца вновь поднимается боль: прекрасная семья в один миг разбивается на тысячи осколков. Это случается так внезапно, так легко, это невозможно предугадать и невозможно исправить…

Однако еще больше страданий Чжоу Юнь причинило то, что во время всеобщего собрания, посвященного помощи, оказанной медиками Пинчжоу южным регионам в борьбе с распространением респираторной инфекции, ни в списке представленных к награде, ни в списке тех, кому объявили благодарность, не было имени Лао Суна. Соответствующие ведомства формально объяснили это тем, что Лао Сун досрочно покинул отряд, «не полностью» выполнил задачу и, кроме того, погиб не на переднем краю, сражаясь с эпидемией, поэтому они могут только лишь выразить свое глубокое сожаление… Но, пожалуй, истинной причиной случившегося была та, о