Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Что ж, эти бумаги, которых вы никогда не видели, доставили домой к миссис Стивенсон. Любопытно, не правда ли?

– Любопытно.

– У вас есть этому какое-то объяснение?

– Нет.

Хитчинг посмотрел на Нив как-то разочарованно, может, даже с жалостью. Плавно провел ладонью по бледной лысине.

– У вас все? – наконец спросила Нив.

Хитчинг опять полез в дипломат. На этот раз достал оттуда нечто гораздо меньшего размера, тоже упакованное в пластиковый пакет. Вещь напоминала обычную блестящую белую карточку – а потом детектив ее перевернул.

– Это было в папке, – пояснил он и протянул находку через стол.

Нив мгновенно ее узнала. Ее собственный снимок: волосы короче, чем сейчас, и развеваются на ветру. Нив смотрела в камеру и улыбалась фотографу. Флетчеру.

Она подняла взгляд и встретилась с темными внимательными глазами Хитчинга.

– Надо же, – протянула она. Это вообще был ее голос? – Как странно.

Она театрально развела руками, мол, сама ничего не понимаю. Ладони так и повисли в воздухе, словно чужие, и Нив отметила, что они подрагивают. Да и ноги под столом тоже тряслись.

– Это вы тоже никак не можете объяснить? – уточнил детектив.

– Нет. – Ей стоило добавить что-то еще. Что обычно говорит искренне удивленный человек? – Не самая удачная фотография, – выдала Нив, ужасаясь такой глупой реплике.

– Откуда в папке ваш снимок?

– Но ведь в личные дела добавляют фотографии.

– Но больше ни у кого их нет.

– Вот как. – Нив примолкла и через пару секунд повторила: – Вот как.

– Да и фотография не из тех, что делают на документы.

– Нет.

– Вы здесь вроде на вершине горы.

Тут он не ошибся. Несколько лет назад Нив с Флетчером ездили на длинные выходные в Озерный край, оставив детей под присмотром Ренаты и Чарли. Как раз незадолго до того, как начались проблемы. Нив и Флетчер каждый день проходили по нескольку километров, взбирались на высоченные горы – в туман и облака, – гнали себя вперед, пока не заболят ноги и не обветрятся лица.

– Грейт-Гейбл[130], – кивнула она.

– Откуда тогда эта отпускная фотография оказалась у Сола Стивенсона?

– Понятия не имею.

– Вы сами ему ее дали?

Нив опять заставила себя посмотреть в пронзительные темные глаза Хитчинга, чувствуя, как дрожат все мышцы лица.

– Нет, – выдавила Нив.

Надолго воцарилась тишина.

– Вы больше ничего не хотите мне рассказать? – неожиданно мягко поинтересовался детектив.

– Даже на ум ничего не приходит.

– Может, вы что-то упустили?

– Если я что-то вспомню, то, конечно же, вам расскажу.

– Очень выручите.

Она отдала ему снимок, и Хитчинг убрал его в дипломат. Затем поднял папку и перевернул ее.

– Вы знаете, что это? – спросил он и ткнул пальцем в ржавое пятно наверху.

– Нет.

– И я не знаю. Пока. Но похоже на кровь.

– Чью кровь?

Он нахмурился.

– Я же сказал. Мы даже не знаем, кровь ли это. – Он положил папку в дипломат и защелкнул его. – Но к завтрашнему дню разберемся.

Нив пошла провожать Хитчинга – через кухню, где столпились другие гости и воняло дымом, горелым хлебом и яичницей, – до парадной двери. Флетчер направился следом.

– Чего он хотел? – спросил он, когда Нив закрыла дверь.

– Ничего особенного. Они нашли мое исчезнувшее личное дело.

– И только? – сдвинул брови муж.

– Он лишь старается держать меня в курсе дела, – развела руками Нив. – Проясняет кое-какие моменты. По-моему, он занимается этим убийством один и никому ничего не поручает. – Она слишком быстро тараторила? – В общем, ничего такого.

– Ты, наверное, совсем разбита, – кивнул Флетчер.

– И то верно. – В глаза будто песка насыпали – так она устала. – Избавься от них.

– Что?

– Избавься от них.

– Но я же не могу просто вышвырнуть их из дома.

– Тогда не вышвыривай, а просто выпроводи, – велела Нив. – Еще полчаса этого дурдома, и я волком взвою.

– Ну ладно, ладно, – он как-то странно улыбнулся. – Я еще приберусь тут. А ты отдохни.

Нив из последних сил прошагала наверх в свою спальню. Разулась, легла. В голове гудело, шипело, все тело чесалось. Нив опять поднялась. Ее осенило, и она направилась к комоду, выдвинула верхний ящик, в котором хранила белье, и порылась у задней стенки. Вот оно. Нив достала мятую пачку сигарет: их осталось только четыре, одна порванная. Нив снова пошарила рукой в ящике и нащупала пластиковую зажигалку.

Чувствуя себя подростком, Нив поднялась на этаж выше, открыла окошко на площадке и высунулась наружу: там был пятачок плоской крыши, покрытый мхом и палыми листьями. Нив курила примерно раз в полгода и все время тайком, потому что Флетчер этого не одобрял, Мейбл считала делом жалким и притом возводила в масштаб педагогической катастрофы, а Рори и вовсе смотрел на Нив так, будто она вот-вот умрет. Последний раз пришелся на красивую весеннюю ночь: в небе горели звезды, в воздухе разливалась тягучая нега, – Нив стрельнула у Ренаты сигарету, и они приятно посидели в дружеском молчании.

Прикрыв зажигалку ладонью, она крутнула большим пальцем колесико. Вспыхнуло маленькое голубое пламя – и тут же погасло. Нив попробовала еще и еще. Старалась не представлять, как нелепо выглядит, съежившись, прячась от детей и от мужа – с незажженной сигаретой. Нив хотелось отключить мозги, выкроить себе хотя бы минутку, чтобы просто посидеть на грязном пятачке на крыше вдали от чужих глаз и позволить себе какую-нибудь банальную глупость, недостойную матери семейства.

Наконец Нив удалось всосать пламя в кончик сигареты, почувствовать, как дым обжигает горло, а затем – приступ головокружения. Она вспомнила, как лет в четырнадцать сидела кружочком с друзьями, пытаясь притворяться взрослой, а во рту у нее разливалась едкая горечь, и Нив опасалась, что ей станет дурно. Ее первый парень сказал, что надо просто перетерпеть. Нив вспомнила о нем с улыбкой: коренастый, эмоциональный, – с той же улыбкой вспоминала и себя в те годы – как старалась казаться взрослой. И чего она так торопилась распрощаться с детством?

Она выдохнула дым, глядя, как он облачком клубится в воздухе и постепенно тает.

А еще она курила в постели – но с кем? Не могла вспомнить, но живо представляла, как лежала в ночной тьме с каким-то человеком, и кончики их сигарет то тускнели, то разгорались во мраке.

Курила и в те сумасбродные выходные, ставшие своеобразной точкой отсчета: из безрассудной беззаботной и приятной жизни Нив окунулась в более серьезную, где нужно было посвятить себя другим людям, стать детям хорошей матерью и любить – взаимно, но болезненно.

Нив затушила сигарету во влажном мхе и оставила окурок прямо там. Может, через полгода она вернется сюда