Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

Все они каждый день допрашивали людей, в разной степени виноватых, и ко всякого рода оправданиям относились с выработанным в себе профессиональным скептицизмом.

Борис, видимо, угадал его мысли, шепнул: «Плохо дело, если такие ребята примутся из тебя душу вытрясать».

Но до «вытрясания души» было еще далеко. Первым на повестке дня стоял доклад секретаря райкома. Борис был приятно удивлен, когда услышал, что комсомолец, Верхоланцев сумел завоевать авторитет в заводской ячейке.

Перешли ко второму вопросу. Суббоцкий сразу взял обвинительный тон, который не оставлял места для объективного разбора дела. Борис подумал, что в свое время именно Суббоцкий не советовал Владимиру выступать против Косых, а Владимир его не послушался. Уж не тогда ли еще затаил Суббоцкий досаду? Не понравилась Верхоланцеву и спешка, с которой тот подготовил персональное дело, не дождавшись приезда секретаря, не посоветовавшись с ним.

Значит, под предлогом комсомольского расследования Суббоцкий решил свести счеты с Осмининым.

Поняв это, Борис уже не удивлялся, что Суббоцкий пересыпал свою речь такими выражениями, как «связи с преступным миром», «злоупотребление служебным положением», «взятка натурой» и тому подобными.

Осминин сидел бледный от возмущения. Он бы, наверное, не смог совладать с собой и крикнул бы что-нибудь с места, если бы Борис не сдерживал его.

«Вероятно, Суббоцкий подготовил к выступлению человек двух, трех…» — думал Верхоланцев.

— Ты не обвиняй, а докладывай! — крикнул он с места, когда Суббоцкий начал обвинять Осминина в моральном разложении.

Но не один Борис настороженно отнесся к сообщению Суббоцкого. Когда тот кончил, Человидников спросил:

— Проверены ли факты?

— Проверены, и очень обстоятельно! — докладчик приподнял папку, по толщине достаточную для дела по обвинению в тяжком преступлении.

Осминин внутренне ахнул: «Когда успели такое дело соорудить? Неужели с Алей разговаривали?»

— Что думает по этому поводу бюро? — раздался вопрос из зала.

— В бюро мнения разделились, давайте решать здесь, на собрании.

— Пусть Осминин выйдет и расскажет сам.

Владимир поднялся и вышел к столу президиума, страдая от того, что так волнуется, что выглядит жалким и растерянным.

Сразу посыпались вопросы.

— Ты просил прекратить это дело?

— Назначал ли ей свидания и где?

— Почему не произвел обыска?

— А осодмильцы твои видели, что ты гулял с подследственной?

«Ого! Дело усложняется. Видное сейчас задают вопросы те, кто обещал Суббоцкому выступить», — прикинул Верхоланцев.

Но вот раздается звонкий голос Симы:

— Тебе нравится эта девушка?

Осминин отвечает подряд на все вопросы, не задумываясь, не подбирая выражений. Вот и на Симин вопрос прямо так и сказал:

— Да, нравится!

— А если бы она тебе не понравилась, ты ходил бы в суд, помогал бы ей устраиваться на работу? — ехидно спросил Суббоцкий.

«Ну, кажется, пора вступать», — подумал Борис и выкрикнул:

— Прошу огласить объяснение Финиковой!

Огласили. Объяснение было дано очень сдержанное, не содержало ничего, компрометирующего Осминина.

— А где протокол допроса Финиковой Осмининым? — снова спросил Борис.

Суббоцкий сделал вид, что не слышал этого вопроса. Тогда Верхоланцев обратился к Осминину:

— Кто она по происхождению, эта девушка?

— Какое отношение… — попытался вмешаться Суббоцкий, но зал дружно загудел.

— Пусть ответит…

Владимир ответил.

«Вот сейчас возьму слово и задам тон выступлениям», — Борис поднял руку, но Суббоцкий ее намеренно не замечал.

— Слово имеет Лугин! — выкрикнул он.

Лугин говорил очень ехидно.

— Удивительно, — сказал он, — Осьминин все девушек опекает. Вот я слышал о деле с кражей шуб. Там была такая Нелька Фиксатая. Так Осьминин даже хотел ее отпустить. Нездоровый, по-моему, это интерес к девушкам-то! — И в заключение предложил:

— Снять с оперативной работы и исключить из комсомола.

Осминин побледнел. Борис успокаивал:

— Это он с запросом!

Но в зале не послышалось шума недовольства, и это было скверным признаком.

— Кто еще просит слова?

По проходу звонко застучала каблучками Симочка.

— Ребята! Да что это тут у нас происходит? О ком это здесь говорят — исключить, снять с работы?! Да вы что, не понимаете ничего? Парню понравилась девушка…

— Ну, уж это совсем по-женски… — шепнул Верхоланцев Владимиру.

— Ведь Финикова-то не блатная какая-нибудь, она наш человек! — продолжала с жаром Симочка. — Уж если на то пошло, так не она, а сестра ее должна была перед судом отвечать. Да и сама Финикова все поняла и снова работает… Что же ее теперь-то подследственной считать? А что она Осминину понравилась — так в чем же тут чья вина? Сердцу не прикажешь!.. Я считаю, что на Осминина никакого наказания накладывать не нужно. Оправдать его!

В зале разгорался бурный спор.

Махонина встала и, не проходя к трибуне, зычным голосом сказала:

— Что за глупости? «Сердцу не прикажешь!» — передразнила она Симочку. — При чем тут сердце? Может, еще душу вспомнишь? Мы работники МУРа и якшаться с разными там подследственными не имеем права. А тем более ухаживать. Все это мещанство. Мы должны быть выше этого!

— А мы не в безвоздушном пространстве живем, — возразил ей Человидников, — зачем пренебрегать людьми, да еще к тому же простыми рабочими людьми? Не понимаю я тебя. Такое может быть с любым из нас.

— Все будем жениться на подследственных? — съязвил Лугин.

Кто-то захохотал, кто-то нарочно звонкими аплодисментами поддержал злую шутку Лугина, но большинство было настроено серьезно.

Клотовский, пришедший на собрание, как секретарь партийной ячейки, выступил одним из последних. Он сказал, что руководству МУРа далеко не безразлична судьба каждого работника, тем более молодого. Ведь молодежь — главная сила в коллективе.

— Мы облечены большим доверием народа, — говорил Клотовский. — Мы из МУРа, товарищи. Нам много дано, с нас еще больше спрашивается. Но не надо думать, что мы принадлежим к какой-то особой касте, что мы выше простых людей. Ведь им-то мы и служим.

Осминин работник хороший и честный. Я помню, как настойчиво требовал он выезда экспертов на кражу, как упорно работал над «делом с коловоротом». Он предан нашему делу, живет его интересами. Конечно, собрание решит, наказать ли его и как. Я только думаю, что ведь о проступке своем он заявил сам, а ведь мы порой и преступника прощаем, когда он является с повинной. Но ясно, что встречаться с девушкой, дело которой он вел, ему пока нельзя. Да и избранница Владимира Осминина пока что несовершеннолетняя, а, судя по всему, намерения у него серьезные. Вот и пусть подождут, пусть, время покажет Осминину, достойную ли он себе выбрал подругу. Пройдет год, станет лучше видно, серьезно ли восприняла девушка этот жизненный урок. И что же — в принципе мы не будем против того, чтобы Аля Финикова стала женой Осминина и нашим товарищем. Впрочем, решать вам, комсомольцам!

— Пусть Осминин скажет, как он сам все понимает и