Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

44. Гейб

—

В волчьей пасти

Звуки в темноте

Гордыня убивает

Весы

Одержимый

Внутри дома Папалоте стояла полная тьма – увидеть что-либо было невозможно. Мы стояли вплотную друг к другу и не могли разглядеть лиц.

Из бассейна донесся какой-то звук. Мы повернулись. Там что-то двигалось. Рябь, которую подняло это что-то, все еще была видна в лунном свете.

Бимбо включил фонарик. Словно солнце пробралось в комнату и ослепило меня. Я закрыл лицо руками и попытался проморгаться. Бимбо направил фонарик в пол. Белые плитки отражали свет фонарика и освещали все ровным светом, не ослепляя нас.

– Ты уверен, что это?..

– Нет, Т, – сказал Бимбо. – Но иначе я ни хера не вижу.

Мы находились в столовой, где стоял большой стол с дюжиной стульев и большой люстрой над ними. По углам и вдоль стены за столом здесь тоже стояли растения. Бимбо посветил фонариком вглубь дома. Столовая переходила в пространство, где лежал бежевый ковер, на котором посредине стоял черный кофейный столик. На кофейном столике расположилась странная стеклянная фигура, напоминавшая балерину со щупальцами вместо рук и ног.

В комнате стояли три дивана разных размеров, телевизионный кабинет расположился у стены справа, а сам телевизор на стене был даже больше, чем тот, что мы видели в доме Эль Брухо. На столике в телевизионном кабинете некоторое место занимали другие стеклянные фигурки и несколько растений.

– Включите телефоны и подготовьте оружие, – сказал Бимбо.

Мы с Полом сделали то, что он сказал, телефоны мы держали в левых руках, а в правых – пистолеты, целясь в темноту за пределами досягаемости лучей фонариков. Мне было не по себе, чувствовал я себя неуютно. Мне требовался душ и ночь полноценного сна с кондиционером, работающим на полную катушку. Но я прошел вглубь дома, пытаясь ступать бесшумно.

Дом казался пустым. Если они спали, то, вероятно, на втором этаже. Трудно было поверить, что дом набит вооруженными людьми. Бимбо в конечном счете был прав. Время мы выбрали идеально. Все были усталыми, злыми, потными, раздраженными. Все сидели по домам, старались не напрягаться, потому что даже воды принять душ не было. Люди заперлись в своих домах, ждали, когда страна очухается, когда восстановит хоть жалкое подобие нормальности. Тот факт, что здесь мы никого не увидели, имел резонные основания. К тому же Папалоте унаследовал империю, которую построили его дед и отец. Люди боялись его империи и уважали ее. Сюда даже копы не заглядывали. Ла-Перла была государством со своими законами, и никто не осмеливался прийти в нее и совершить что-либо подобное тому, что собирались совершить мы. Иными словами, никто еще не доходил до такой грани безрассудства и глупости.

Soberbia. Гордыня. Возможно, она была самым большим грехом Папалоте. Или его слабостью. Время от времени моя абуэла говорила об этом, когда рассказывала про призраков и демонов. La soberbia mata [121], говорила она каждый раз, видя по телевизору какого-нибудь богача, выставляющего напоказ cвой дом. Или кого-нибудь на улице с шеей, запястьями, пальцами, увешанными драгоценностями. Гордыня убивает. Надеюсь, она была права.

Мы прошли по просторной кухне. В раковине лежали груды грязной посуды, на маленьком столике – стопка газет. Рядом с диваном стояла пара кроссовок для тенниса. Если не считать этих мелочей, то в остальном на кухне ничего больше не было – жилище человека, который редко бывает дома.

Лестница находилась слева от кухни. Если Папалоте оставался дома, то он сейчас был именно там – наверху. Идти больше некуда. Бимбо начал подниматься первым. Потом остановился, выключил телефон и повернулся к нам.

– Никакого света. Мы не хотим, чтобы он подготовился к нашему приходу. Я намерен подняться туда, найти его и застрелить, – сказал он. – Идите за мной. Убивайте все, что движется.

Мое сердце пыталось выпрыгнуть из груди. Я выключил телефонный фонарик. Мы погрузились в полную темноту. Мы остановились в ожидании, когда наши глаза приспособятся. Несколько секунд – и Бимбо продолжил движение, его грузное тело медленно, крадучись, поднималось по ступенькам.

Я держал в одной руке телефон, пистолет в другой. С лестницы можно было видеть то место, которое мы только что пересекли, и задний двор. Вода в бассейне все еще двигалась, из нее высовывалось что-то темное и округлое. Я надеялся, что выходить отсюда мы будем не тем путем, которым пришли.

Бимбо поднялся до самого верха лестницы. Мы все замерли, прислушиваясь, пытаясь сфокусировать внимание. Сквозь окно в дом проникало достаточно лунного света, в котором мы могли видеть. Слева был коридор. Мы не знали, сколько здесь комнат, но в одной из них, вероятно, находился Папалоте.

Я понял, что звуки ночи сюда едва доходят, и потому нам стал слышен новый звук, который смешивался с последствиями наших попыток дышать бесшумно и шагать по ступеням: гул двигателя. Это было подобно непрекращающейся вибрации где-то вдали. Генератор. Тихий. Может быть, на крыше, чтобы никому не пришло в голову его украсть. Негромкий генератор – это имело смысл. Папалоте мог себе позволить генератор высшего класса, который производил шума не больше, чем триммер для выравнивания бороды. Вот почему мы услышали его только сейчас. Вот почему двери были закрыты. Вероятно, кондиционер у него работал. Черт побери, эта хрень, вероятно, имела достаточную мощность, чтобы подавать ток в кондиционер, холодильник, на пару ноутбуков и громадные телевизоры, что мы видели.

Но двери были закрыты – вот что имело значение. Элегуа устранил еще одно препятствие.

Мы стояли, не двигаясь, прислушивались.

Раздался еще один звук. Поначалу слабый, потом он исчез. Потом вернулся. Мы ждали. Звук повторялся ритмически.

– Храп, – сказал Таво. Он был прав.

– Он доносится оттуда, – прошептал Бимбо, показывая в конец коридора, в его голосе слышалось ликование.

На разговоры или составление плана у нас не имелось времени – а когда он у нас был, этот план? – как не было его и на то, чтобы посмотреть друг на друга и довериться коммуникационным способностям наших глаз.

Бимбо тронулся с места. Двигался он медленно. Мы пошли следом.

Храп стал громче.

Мы подошли к закрытой двери справа.

Бимбо приложил к ней ухо, потом отпрянул.

Пошел дальше.

Следующая дверь была на другой стороне коридора. Бимбо подошел, приложил к ней ухо. Он оставался в этой позе, казалось, целую вечность.

Наконец Бимбо отодвинулся от двери, поднес руки к животу и снова включил фонарик телефона. Целую секунду фонарик горел без помех, потом Бимбо