Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

Напролом не стал ломиться — палку со двора взял, там их после паучихи полно от разломанной крыши, да паутину тронул. Разрезало ту палку, словно масло под ножом горячим.

Тогда холодом стал морозить паутину — и тогда сломалась под нажатием. Но все одно — небыстро вышло, ибо холода во мне не так и много осталось, а последнего оборотня жаль.

Не всю морозил — участками, где линии сходятся. Да потом одеял из дома натаскал, вниз стопкой сложив и последнюю линию обрезал — чтобы кокон на мягкое упал. Так и со вторым справился.

И уже потом вскрывать коконы принялся — страшно в один миг стало. А вдруг и не живые уже?..

Ткань у коконов иная была — не резала, но и себя разрезать не давала. Разматывать пришлось — с первой попытки ножки симпатичные нашел, Лалины. Потрогал — теплые, успокоился. Потом озадачился — отчего молчит тогда? Пощекотал — что-то взвизнуло внутри.

Живая.

С Варой так же вышло — сначала ноги показались ухоженные. Пощекотал — обещала руку сломать, ежели продолжу.

Тоже жива.

Ну и потом разматывать их с другого края начал, понятно. Там уже и сами помогали, как плечи освободились — ими двигали. Вернее, Вара-то помогала, а Лала целоваться лезла. Стал ее целовать — Вара ускорилась.

Потом обратно вышло — Вару целовал и успокаивал, что кончилось все.

— Ушла Хозяйка? — Не верила она.

— Совсем ушла. Только лапы на подворье твоем откинула. Выйдем — сама увидишь.

— А… Как? — Растерялась совсем ведьма.

— Да вот так.

— Княжич… Вер… Ты шутки не шути. Ежели вернется — нам бежать надо срочно!

— Шумная ты, пойду Лале лучше помогать. Она мне сразу верит.

Но не удержалась ведьма — как была в коконе от щиколоток по живот, так и запрыгала в таком виде на подворье.

Далеко не ускакала — с проема ворот ведь все видно.

— Ох…

— Угу, — поддакнул я, Лалу целуя.

Ибо освободить еще успею — а кислятину от Хозяйки Смерти чем-то сладким заесть хотелось. Устами вкусными, например.

— Надо срочно все лапы в заготовки переводить! — Требовательно ведьма заявила.

— Ага, — оторвался я только на мгновение.

— Ты не понимаешь! Тут такие зелья сварить можно — князья в ногах валяться будут!.. Вер, охальник, ты ее еще в коконе оприходуй!..

— Есть у тебя дельные мысли, Вара, даже в самый сложный час.

— Я и говорю — зелья срочно надо варить! Сила из останков в рассвет уйдет! Вер! Ты чего штаны стянул⁈. Изменщик!.. Так, не иди ко мне! Вон, лежит — ее трогай!

— Никогда изменщиком не был, — подошел да подножку сделал.

И там в коконе обратно понес, к Лале прилаживая. Да меж ними лег, обняв. У них-то руки все еще не свободны — но мне итак хорошо.

— Штаны-то чего одел?..

— Да совестно стало. Вы ж висели там, болит, поди, все.

— Заботливый, — фыркнула Вара.

— А у меня и не болит ничего.

— Молчи уж. Я все одно не разрешу. — Передумала ведьма.

— Мне тут княжна одна сказала, что ежели со смертью водиться, детей не будет. — Бросил словно невпопад.

— Есть такая беда, — дернула плечиком Вара.

— А тебе хотелось бы?

— О несбыточном не думаю никогда. Вредно это.

— Ребенка на руках покачать? Мамой звать учить?

— Вот чего ты больно делаешь, Вер?

— Так ведь можно запрет обойти. Лала от волшбы далеко стоит. Себе родит — а тебе часть радости достанется.

Вскинулась было, да много ли поделаешь в коконе паучьем? Он терпению быстро учит. А там и всерьез притихла.

— Я подумаю. Но пока не решила — под корень тебе все срезать али согласиться. Ибо кот ты гулящий, сразу видно было. — Вздохнула тяжко.

— А какая княжна тебе сказала? — Мягко спросила Лала.

— Да, что за княжна⁈ С кем ты сегодня шашни крутил?

— Она целоваться умеет хоть? Отчего у тебя губа поранена?

— Яд это, — отмахнулся я.

— На устах ее яд был⁈ — Охнула Лала.

— Нет, это от другой.

— Блудливый ты кобель!

— Сами размотаетесь, — и с тем ушел, на негодования за спиной не оглядываясь.

Вернулся, ясное дело — с сапогами теплыми да шапками. Замерзнут же. А паучья нить — лучше всякой шубы грела.

И во двор направился. Да там, после поисков, нашел пса своего. Видно было — бросился, да сломало его злой магией. А там, как ненужную вещь, подальше закинули — меж баней и забором, от взгляда укрыв.

Доставал его бережно. Потом, на вопли из сарая внимания не обращая, на огороде из обломков костер ладил.

И пса своего огнем проводил — ибо жил честно и храбро. Мало ему отведено было — но каждый день счастлив был.

Потом уже с коконами помог — изрядно притихшим и присмиревшим девам. Да на возню их во дворе принялся сидючи смотреть.

Вара от сырья для зелий отказываться не пожелала — а Лала вдруг научилась ей поддакивать да мысли предугадывать. Спелись.

— Как она вас так подловила-то? — Спросил я. — Хозяйка эта.

— Ей, Вер, и калитку открывать не надо. — Отозвалась ведьма.

— А говоришь — на Остров ходу нет.

— Разберусь, отчего так вышло. — Сощурилась та недобро. — Вер, скажи мне лучше, не видал ли ты черно-зеленого шарика?..

— Нет.

— Его касаться нельзя — предупредить хотела. Сразу меня зови. — Строго та произнесла.

— Конечно позову. — Кивнул я. — Еще что сегодня было? Приходил кто?

— Не было никого, как ты уехал.

— Лала, а ты что сказать мне хочешь? — Заметил, что замялась та.

— Мне Вара сегодня сто золотых предлагала, чтобы я съехала на неделе. К дальним родственникам, что письмом зовут!

— А ты?

— А я согласилась, как ты учил.

— Впредь наедине такие вещи говори. Но — молодец.

Ведьма на Лалу угрюмо глянула, с хрустом клешню паучью переломила.

— Я все монетки верну, госпожа! Недалече они.

— Да уж, — буркнула Вара да в терем ушла.

Лала тут же на коленках моих оказалась да в ухо зашептала:

— А еще барыня спрашивала, отчего я такая грамотная, и какие