Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

— Да с телегой сожжем, — лениво вторил третий.

— А силу его как я тебе извлеку? Мне его спина нужна, а не рыло, стрелами утыканное!

— Тогда стрелы ломай, что стоишь? — Вступился первый. — И ты, Сив, помогай.

— Сделаем, княжич. — Покладисто ответствовали они.

— А до того, возницу мне из под телеги достаньте. — Да тут же клинок из ножен вышел, ежели по звуку судить.

— Не убивайте, люди добрые! — Заблажил я, словно настоящий возница и есть. — Не убивайте! Человек уважаемого Рэма я! По его наущению к вам княжича привел!

— Сволочь ты и предатель. Я таких не люблю, — да ухватился кто-то за сапог мой.

И с сапогом же и остался.

— Дурень, замерзнешь же! — Захохотал тот, кого Сивом звали, сапог отбросив. — А ну вылезай!

— Княжич! Княжич, я полезен буду! В телегу загляни, родненький! Скатерку раскрой, не поленись! — Поджимал я ноги да оглядывался, чтобы не обошли и оттуда не вытащили.

— А ну, Дол, глянь, что там в скатерке, — хмыкнул княжич.

— Ба… — Вздохнул тот после возни легкой. — Да тут кольца золотые и сережки с каменьями. Княжич, посмотри. И в каждом свертке так!

— Откуда золотишко, возница? — Не торопился княжич радоваться — хотя, судя по скрипу телеги, в нее залез. — Никак ему Рэм этим заплатил? Тогда нам вернуть придется.

— Вовсе нет, светлый княжич! — Заблажил я. — Велели мне на север Острова ехать, а там тайник у княжича под камнем был! Он часть и забрал, что полегче будет! Остальное, сказал, вторым ходом заберем, ибо сундук нужен — а так приметно станет!

— Вот где казна А-Нори всплыла, — стал голос Сива довольным.

— Стало быть, и месть мы сотворили, и с прибытком, — тут и А-Руве радость добрым тоном изволил показать.

— Любят вас боги, княжич! Одаривают! — Вступил и я. — Вы только меня не убейте! Я же вам тот дар привез!

— Боги нам и людишек на суд частенько привозят. Иногда и своим шагом до нас добираются. А ты — господина предал. — Был непреклонен княжич.

— Да не господин он мне! Служу я купцу первой гильдии Саву, он меня одолжил княжичу А-Шевазу! А потом и уважаемому Рэму велел помогать! И против той службы я ни шажочка в сторону не сделал!

— Эка жить-то хочет. — Хмыкнул Дол. — Дурень, все одно же зарежем. Сам выберешься — не больно помрешь. Упрямиться станешь — помучаем.

— А кто вам тогда место с кладом покажет⁈ Там ведь много еще! А без меня дорогу ни за что не найдете!

— Так ведь расскажешь, Нив. Страдать не захочешь — все приметы и выложишь. — Уговаривали меня ласково.

— Выложу, да там камней таких, знаешь, сколько? Год перебирать можно, ежели своими глазами не видел! Ну что вам жизнь моя ничтожная, княжичи?.. — Заныл я уж совсем печально. — Какая в ней вам польза? Откупиться тайной дайте, родненькие!

— Сив, сапог ему верни. Слышишь же — человечек полезный, на казну нас вывести желает. Пущай живет. — Распорядился голос княжича.

И сапогом моим под телегу запустили, попав в бок.

Я и ойкнул на потеху — загоготал тот.

— Слово твое, княжич, что не умру я сегодня? — Выдавил я из себя жалобное.

— Я уже слово дал, дурень. Живи, тело дрожащее. Только путаться с местом начнешь да зубы заговаривать станешь — на ремни живьем резать стану.

— Я сметливый да толковый, княжич! Не ошибусь!

— Так. А вы чего ухи развесили? Кому сказано тело со стрел снять⁈ Возница, и ты не мерзни там — вылезай, поможешь.

Я, шапку на глаза натянув поглубже да ворот выше подняв, выбрался да тело оборотня дергать за руку стал, пока руганью не погнали. Ибо только хуже сделал.

Осталось только позади стоять да причитать жалобно, но тихо.

Потом, правда, мертвеца снова мне сказали тащить — и ежели бы не зелье на силу, такую тяжесть легко бы и не поднял. Ибо оборотень — он и в человечьем обличии в здоровенного волка весом. И не важно, живой али мертвый.

Но пока складывалось ладно — и понес я мертвеца вслед за княжичем, да Сив, все скатерти с драгоценным грузом на себя навьючив, за спиной моей поглядывал. Дол — телегу взялся уводить на подворье, которое они заняли — оно четвертым было от конца улицы, и ворота в нем уже кто-то открывал поспешно.

Пока что я четверых видел, где-то еще двое быть должны.

На лица их не заглядывался — так точно во сне не придут. Да и не положено вознице взгляды наглые по сторонам бросать.

Одеты враги мои были неброско, таились от случайного видока — только ножны богатые и выдавали, что не отребье какое пустующий дом заняло. К слову, дымов издали я не видел — как грелись-то?..

Зашли в дом пятистенок — скособоченный снегом да временем, без окон, ныне тканью занавешенными да досками заколоченными — и тепло я ощутил. А там, как в комнату зашли — увидел слиток, как из золота, что в печке был. Тот алым огнем горел да бездымно, и жара от него немало было — аж под шапкой жарко сделалось. В этой комнатке еще один человечек нашелся — тот с поклоном княжича встретил и с победой поздравил, чарку решил поднести. Да был согнан строгим словом — стол посредь комнаты ставить.

— Пить на том берегу будем, — рыкнул княжич, остальных поторапливая.

Да мне велел тело мертвое в стрелах лицом вниз на стол ставить. А в угол убраться да там сесть — уже и сам я догадался.

При мне разрезали шубу да одежды на мертвеце, позвоночник обнажив — да человечек именем Дол, с улицы вернувшись, принялся к нему железо сверкающее прилаживать с пружиной стальной. Видом — серебряное, да с хитрыми зацепами да витками, будто вытягивать оно что-то предназначено. Видал я такие вещицы раньше. Вещь нередкая — силу забрать с трупа, пока в конец не окоченел.

Молоточек Дол взял да принялся серебро к трупу гвоздиками крепить — заколачивать. Ибо тому все равно уже, а гвоздями к кости — надежнее.

— Так где, говоришь, казна? И много ли взяли? — Повернулся ко мне Сив, кому то действие наскучило.