Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

По сторонам я посмотрел — люди смотрят из клеток, да гомонить не смеют. Никто не крикнул, на помощь не позвал — опоены чем-то, не иначе.

— Княжич… — Соя только зовет радостно.

Посмотрел на нее мельком, нож свой подхватил.

Вилку достал из глаза старого советника, да кинжалом Хота его дорезал, чтобы не восстал — и в сердце, а потом голову отделил и подальше отпнул. Потом кинжалом Нера сердце Хота проткнул да в нем и оставил.

На Сою оглянулся. Выпущу — обузой под ногами крутиться будет, вместе пропадем. Повезет — жива будет.

Да вверх по лестнице направился.

Хорошо я терем изучил — тут наука Рэма пригодилась. Больше месяца прошло, а все одно ни с коридором, ни с лестницей не путался.

Велено мне было после смерти варнака этого через кухню уходить. Но прошел я мимо коридора, откуда съестным приятно тянуло.

Ежели с кухней не выйдет — через жилье для прислуги сказано бежать. Но и туда не стал идти — задолго до этого поднялся на второй этаж да на женскую половину нагло заявился.

Вскинулась служанка, но окликнуть побоялась.

Вот как в дверь к княжне вломился — ее ближние боярыни уже вскинулись да дорогу мне загородили.

— Не положено, княжич! Уйдите немедля, а то стражу призовем! И княжич А-Таир гневаться станет! — Заголосили все трое, с коими княжна вышивала до того на платках.

И к выходу теснить меня стали.

— Умер княжич А-Таир! Горе у вас дома! С ума сошли людишки подлые, именем Нер и Хот! Сами захотели править! Советника Рина убили смертным боем. И А-Таира — тоже. — Со скорбью добавил я.

Непониманием сменилось выражение лиц. Потом неверием.

— Уходить тебе надо, княжна! Ибо насилу я выбрался, чтобы их упредить. Сюда идут с кинжалами окровавленными! — И дабы пошевеливались тетери сонные да бледные, стул подхватил да швырнул его в окно.

Взвизнули, заорали бестолково девки, руки к ушам прижимая.

А я уже, в комнату соседнюю сходив подушки с кровати приволок и в оконце разбитое их поставил.

— Кресало где? — Рявкнул я одной из служанок в лицо.

Ибо светляк — это хорошо, да лампа тут тоже была.

Та чуть в обморок не упала — пришлось самому искать. Насилу нашел в одном из ящиков, да, одну подушку распоров, поджег ее.

— Пожар! — Заорал я в окно. — Горим!

Да затем княжну белым-белую встряхнул.

— Ну же, бежим!

— Я… Я Нера дождусь… Не станет он…

— Дите пожалей, княжна, — мягко уговаривал я. — Ты ему нужна — а дите чужое ему зачем?..

— Его это дите… — Шепнула та почти неслышно. — Княжич слишком со Смертью заигрался. Не может от него детей быть… А хотел он…

— Вы трое — чтобы не слышали ничего, ясно⁈ — Рявкнул я на служанок. — Где ход потайной?.. Дуры, да сейчас этот Нер орать то же самое в окно станет, что ребенок его! Погубит и себя, и княжну!

— Тут ход, княжич. — Одна из них к ковру богатому на стене подошла да угол подняла. — За две улицы отсюда ведет.

— Теплое тогда княжне ищите, что на плечи набросить! И себе! Живо, сгорим же! — Смотрел я уже с опаской на подушки, огонь с которых на стены, дубовой доской оббитые, перетечь желал.

А все одно — одеться я им толком не дал, как одежды верхние в руки взяли — так и потащил по ходу, прикрикивая.

И этот ход использовали частенько — догадывался я, кем. Долго по ходу шли, через причитания и слезы, которые только моя ругань и могла пересилить.

Вышли, выбрались далече от княжеского терема — из постройки вышли, что возле постоялого двора стояла. Многие люди вокруг сновали — место удачное. Четырех барынь богатых не скрыть, но да я и не пытался — наоборот, возницу свистнул из тех, кто свободен был, да загрузились мы. Все меха княжне да служанкам ее отдал — сам мерзнуть решил.

— Подворье какого княжича сюда ближе? — Обратился я к самой сметливой барыне.

— Княжича А-Тиона.

— Слышал, возница? К нему правь, да поживее!

И стронулись спешно. Я только головой мотал, пытаясь понять, где находимся — да сообразил, когда увидел дым от пожара справа.

Все-таки занялся терем, даром что каменный. Ну и Рэм, ежели что, причину теперь имеет в ворота ломиться. Пожар в большом городе — горе большое.

С ним такого уговора не было — должен был я выскочить из ходов оговоренных, где меня видоки бы заметили. Да ломиться Рэм стал бы потом через ворота, пусть даже с боем — то, что он в подвале найти хотел, все спишет.

Надеюсь, сообразит, что иначе я ушел. А не сообразит — все одно скоро назад вернусь.

Очень уж не хотелось мне этими самыми видоками застреленным быть.

К подворью княжьему А-Тионов подскочили — там уж я возопил, вранье свое пересказывая. Может, и не поверили бы мне — но я княжну предъявил, и ее мигом узнали да впустили. Служанка только задержалась — мне платок сунула да в щечку поцеловала, смутившись.

Меня тоже приглашали, да ответил я голове стражников, что ноги моей на Острове не будет — где так гостей привечают.

На этом княжич А-Шеваз в сани вернулся и велел вознице везти его к парому. А там, понятно, передумал — приказал у трактира остановиться, ибо вина захотелось ему, волнение унять.

Возница отнесся с пониманием, за золотой благодарил — да тут же уехал обратно. Ведь все-все услышанное надо было немедля дружкам своим рассказать-поделиться, ибо тут такое происходит — а они не знают!

Зашел я в таверну А-Шевазом, а там, наверх поднявшись к номерам — быстро в закутке одежду красивую скинул, да кинжал в них обвязал. И простым работягой стал — в рубахе остался обычной да с двумя целыми руками — ленту Лалы в карман сунул.

А внизу к выпивохе пристал, уговорив шубу его продать в три цены. Тот только счастью своему обрадовался — тут же мне на плечи ее накинул со всеми блохами. И стало вновь мне тепло, только чесалось чуть.

Новую телегу несложно сыскать — снова свистнуть да всего делов. Только в этот раз вперед плату попросили — ибо