Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

— Они знали, чьи они люди?

— Нет, конечно! Я те жизни, кто знал слишком много, своей рукой сразу же оборвал, как воеводу нашего в разбойный приказ прибрали! Ко мне след никак не приведет. А все одно — больно на сердце. Столько золота потеряли, да неудовольствие твое вызвали, — осторожно завершил он. — Раз сам решил приехать.

— Неудовольствие не только мое. — Веско сказал я.

Да так, что А-Таир снова за кубок схватился.

— То есть, ничего ты не прознал — с кого началось все?

— Мы до того, как на ведьму думать, свое следствие устроили. — Хмуро сказал он. — Но решилось все тем, что ежели был тот человечек, то вместе со всеми и сгинул на костре. Ибо зачем он Рэму дальше? Или Вара это — больше некому.

— А Рэм этот отчего жив? Много это имя слышу, да не пойму, отчего такой вредный нашему делу человек дышит все еще.

Княжич А-Таир хекнул неопределенно да головой покрутил.

— Нельзя его убивать, уважаемый А-Шеваз. Никак нельзя. Сила в нем наша, княжеская, так уж вышло. Убьем — во Тьму она уйдет.

— Так он рано или поздно все одно умрет. — Приподнял я бровь.

— Тогда по договору сила эта нам назад вернется. Предки так решили, а мне терпеть. — Поджал он губы. — Да и не велика беда от этого Рэма, княжич. Столько лет до него все хорошо было. И столько же при нем еще будет! Слово мое тебе.

— Не слишком ли обещание сложное даешь?

— А оно исполнено уже, — махнул А-Таир рукой с хмельным куражом. — Ибо там, где раньше могли один груз из десятка потерять — теперь уж ничего не потеряем!

— Отчего так? — Любопытство я показал.

— Раньше ведь как — с волшебным мехом все на тот берег шло и дальше. Мех же — груз ценный, на него нет-нет да разбойники напрыгнут. Да, не зная того, вред нам нанесут — один раз на десяток выходов, как я и сказал. Мы оттого ведь и оружных стали вместе с грузом отправлять — да все одно соблазн великий был. Особливо у князей, что дружинников своих в разбойников рядят…

— А теперь?

— Теперь — птицей сизою груз на тот берег летит! — Хохотнул он. — Мы вон с Рином крепкую думу стали думать, когда воеводу взяли. И придумали! Птиц обучили от Острова на берег и обратно летать. А там уже груз в тот же мех закутаем, да с обычным товаром отправим. Купцов наших, посчитай, и не трогали. А с бедным грузом — их ежели и пограбят, то не до смерти. Монетой откуп возьмут — к чему им шишка да орех северный? И тайники искать не шибко станут.

— Говорят, всякая птица, что на крышу дома твоего сядет — умирает тотчас.

— Так не со своего дома, княжич! Много ходов под теремом моим — иные на птичник выходят. А там уж никто внимания не обратит.

— И ястреб какой не перехватит? — Усомнился я.

— Так мертвая та птица! — Распрямил княжич грудь от гордости. — Да перья при ней и крыльями махать не забывает! А на мертвечину ястреб не соблазняется — огибает, боится.

— Ловко, — похвалил я сдержанно. — Да только еще не дошли твои грузы до места. Многие злость от того испытывают.

— Еще не собрали караван, княжич. — Виновато отозвался он. — Ведь все, что накоплено было, изъяли и огнем перевели. Новое делать надо, а для того подготовка нужна.

— И ведется она?

— Как иначе, уважаемый! — Даже возмутился тот чуть.

— От меня сроки желают услышать. Виновника сам найду, раз вы на то не способны. А срок, будь добр, назови. — Был я строг.

Обиду за неспособность княжич сглотнул — ничего не сказал. Зато со сроком медлить не стал.

— Три дня мне дай, уважаемый — и уйдет караван.

— Четыре бы, княжич, — мягко подсказал советник.

— Я сказал — три! — Пьяно хлопнул в ответ А-Таир рукой о стол. — Ежели надо — сам с жертвенным ножом ночь стоять буду.

— Люди оценят, — веско поддакнул я, и это ему понравилось. — А достаточно ли сырья?

— Этого вдосталь.

— Покажешь? — Предложил я. — Не посчитай за недоверие, но с меня за твой срок тоже спросят. Своим именем твое обещание подтверждать стану.

— А и покажу, — поднялся тот из-за стола.

Взволнованный взгляд советника проигнорировав. Зато ближники — те спокойно из-за стола встали, не в первой им.

Думал, на улицу пойдем да прокатимся недалече — потом, как мимо коридора к выходу прошли, про потайной ход стал думать. Оказалось — А-Таир в подвал вел.

Сначала в комнатку завел, под замком стоящую — не с первого раза ключом, что на веревке шейной держал, в замочную скважину попал. Потом еще одну дверь отворил — и оттуда лестницей, по солнцу закрученной, вниз спустился — а я за ним, да и остальные не отставали.

Сыростью не тянуло — наоборот, жаром веяло, будто печь кто впереди жег. Да и чисто было в коридоре — часто им пользовались. Ни паутины, ни плесени, да светляка кто-то из ближников сразу поднял над головой.

У выхода с лестницы двери не было — да не сразу и разобрал я, что внутри. Княжич А-Таир вошел — и спину ему светляк освещал, не видно, что дальше.

И только как все внутри оказались, да светляк вверх пошел — тогда-то я и увидел все. И алтарь из камня черного, что в центре был. И клетки с людьми, что по стенам стояли — во многом числе. Человек под сотню, разных — мужчин да женщин, детишек совсем малых и стариков.

А-Таир с гордостью рукой повел, мол — смотри, гость дорогой.

Я кивал, холодно на все глядючи — и бровью не дернул.

До момента, как голос знакомый сбоку не услышал.

— Княжич, добренький… — Окликнули меня.

Повернулся — в клетке утлой, лицом к ней прижавшись, смотрит на меня девчонка с парома. Соя ее звали, кажется.

За ней — мать ее сидит с лицом будто мертвым, да синяк на ней на пол лица. Рядом отец лежит, избитый,