Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

— Возница, нешто горит там что-то? — Любопытствовал я, пока по городу катили.

Я ему дом травника назвал — ибо самая длинная дорога из мне известных.

— А и верно, дымит. Никак А-Таира подворье.

— Туда правь, любопытно мне.

Возница не спорил — тоже глядел с тревогой на дымы. Ближе подкатили, суету людскую наблюдая — казалось, всем миром туда ехали, тревожно перекликаясь. Ну а как огонь на соседние постройки перекинется?.. Страшно же.

Вскоре телега наша застряла — не доехали до места, ибо конные вперед пошли, кнутами щелкая. Вот и прижались в сугроб, а вперед уже и не проехать — там таких любопытных тоже немало встало.

— Пешком пойду, посмотрю, — спрыгнул я в снег да на дорогу выбрался.

— Ждать долго не стану!

— Да и не надо, — буркнул я, высматривая своего возницу.

Сначала рассеченную шапку искал, потом лошадь стал выглядывать — та выше. Оказалось, верно делал — ибо свое позорище Нив успел сменить на другой головной убор, новый да целый. И стоял в нем да тревожно оглядывался — остальные только на дым смотрели близкий, ибо подворье княжеское близко было. А Нив словно выглядывал кого-то.

Все равно подобрался я к нему неузнанным да по левому плечу хлопнул, а сам справа в телегу полез.

— Куда! — Крикнул он было да только потом признал. — Кня…

— А ну тихо. Поехали отсюда.

— А я тут тебя жду!

— Дождался же? Ну и вот. Али тумака тебе дать, чтобы не орал — люди смотрят? — Зашептал я зло.

Кивнул Нив, на скамейку взгромоздился и лошадку понукнул — да поехали. Небыстро, правда — многих пожар собирал. Но да уезжал отсюда мало кто.

— Рэм был?

— Уже на подворье княжеском, — закивал он.

— И то славно. Вправо бери и остановись.

— Как скажешь.

— Шубу снимай, мою оденешь. — Измаялся я весь, да и пахла та плохо.

— Эта чешется, княжич, — пожаловался Нив, как поменялись.

— Есть такая беда. Езжай, новую тебе купим.

— Мне велено вас домой сразу везти… — Заикнулся он.

— Кем велено? — Хмыкнул я.

— Уважаемый Рэм сказал, что нельзя тобой рисковать. У Вары оно спокойно будет переждать.

— А все одно — вези вперед и направо, — сориентировался я по улицам. — Шубу возьмем и поедем. Совестно мне иначе — заедят тебя блохи.

Впрочем, было бы совестно — и шубу бы не менял.

— И шапку бы тебе, барин, — нашел Нив новое именование. — А то мороз ей-ей, крепчает.

— Свою не выкинул?

— Ее и зашить можно, — уклончиво сказал он.

— Сюда давай.

— Мою тогда берите, — вздохнул Нив да мне перекинул.

А на себя, из-под лавки вытащив, прежнее позорище напялил.

— И шапку тебе купим, — пообещал заодно. — Тут налево давай — я торговый дом запомнил.

— Вроде и не торгуют тут мехами, барин. Колечками да сережками — это знаю. — Смотрел тот по сторонам, вывески разглядывая.

— Был я давеча тут, подарки Лале покупал. Там и шубы продают дорогие.

— Разве? — Сомневался Нив.

— А ты внутрь заходил хоть когда?

— Нет, откуда.

— Вот и не спорь. Видишь, большой каменный дом с богатым крыльцом вдали? Вот туда правь, там я был.

А пока ехали, зелье силы, травником Витом подаренное, отворил и выпил, к чувствам прислушиваясь. И ведь проняло — легкость такая во всем теле сделалось. Будто подпрыгнуть захочешь — полетишь, не иначе.

После чего принялся платок, служанкой княжны подаренный, в треугольник большой складывать.

Как добрались, его себе на лицо повязал, закрывая по глаза, да позади узлом закрепил. Осторожно пришлось — ибо чуял, чуть сильнее потяну, и ткань порвется. Столько во мне силы прибыло.

— Это чего ты, барин? — Удивился возница, на меня оглянувшись.

— Да вот вспомнил, что могут княжича во мне признать. Так не узнают ведь, а? — Спрыгнул я с телеги.

— Как разбойник, чай… — Хохотнул Нив.

А я уже ко входу бежал — не стоял никто на нем. Охранники тепло в этом торговом доме любят.

Вошел да тут же под дыхание одному стражнику врезал — того аж согнуло. А там и второму, едва ли удивиться успевшему, в челюсть снизу вверх заехал — та клацнула, а потом и мужик опал, тяжелым мешком на пол свалившись.

Первому по затылку добавил да с обоих кинжалы прибрал. К торговым слугам повернулся, что ошарашенные на все смотрели, ногами к полу прилипнув.

— А ну живо скатерти завернули мне, да чтобы ни одно колечко не укатилось! — Рявкнул я на них, да с кинжалами к первому подскочив, пинка отвесил. — Порежу, твари!

И добрым словом да пинками заставил все золото да серебро со столов в скатерти свернуть, мешками у входа сложив.

Блеяли, что, дескать, принадлежит тут все княжичу А-Туану, да мне какое дело? Пнул только второй раз говорливого — и уже никто на княжича не уповал, ибо больно.

Кинжалы отбросив, все набранное скопом поднял — еще несли, но я не жадничал. Да дверь пнув, на улицу выбежал, к телеге своей.

Пока бежал, показалось даже — мало взял, до того легко все было.

«Но это сила во мне бурлит, зельем данная».

Краденное в ноги бросил да свистнул по-волчьи — лошадка сама с места ход взяла, Ниву только править оставалось.

— Барин, ты чего? — Ошарашенно оборачивался он, пока я платок сдергивал.

— Шуб не было, колечками закупился. — Ощерился я улыбкой. — Давай домой, Нив. Заждались там, поди. Да не серчай — потом и шапку, и шубу — все возьмем! Я верных людей никогда не обижаю!

Тот только головой покрутил, да обернулся единожды — с видом потерянным. Но лошадку понукнул, да помчались дальше.

— Или скажешь, обидел я тебя хоть когда-то? — Спросил я Нива в спину.

— Не было такого, барин.

— И по совести всегда платил? Заслуги не умаливал? Когда мог — сберегал?

— Все так, барин, — скупо ответил он.

— А я тебе тогда и сейчас совет дам полезный, хочешь? — Веселье меня охватило.

Такое, что смех выдавливает, когда на стене стоишь, весь окровавленный. Под ногами — трупы врагов, да еще немало по лестницам поднимается. И не веришь,