Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

Но, конечно, славно бы ловко да быстро двигаться, чтобы и оборотень зацепить не мог. Но я того оборотня в лед вморозить смогу — и зачем мне эта ловкость?..

На меч княжича А-Руве посмотрел — а ведь не простая вещица. Рукой когда сверху поводил, не касаясь — явно волшебством повеяло. Жаль, оставить ее придется. На скатерти с богатством краденным посмотрел — и его тоже оставлю.

Ибо что увидят люди разбойного приказа, как пепелище остынет?.. То и увидят — обворовали злодейским образом А-Руве лавку княжескую да добро тут прятали. А потом у них с нежитью что-то не заладилось, и подохли все.

Станут ли А-Руве после этого на Остров пускать? Да уж вряд ли.

Шарик силы Ветра тем временем поспел — его просто в карман прибрал, не испортится, даже ежели царапать.

Лошадку себе вывел — что без сбруи, так не беда это. Умеем и так.

Остальных, что стреножены были — отпустил, чтобы по Острову разбежались. Ибо мне только до Вары доскакать — потом и эту прогоню.

И с улицы уже кувшин с греческим огнем в выбитое окошко дома запустил. Да смотрел, как сгорает еще один княжич А-Руве. А сколько их осталось еще?..

Впрочем, я жить долго хочу. Успею.

На лошадку забрался да вперед помчал — та и сама была рада убраться от огня да кошмара.

Пока ехал, думал, что мне Рэм предъявить может. Дело я его сделал? Сделал — княжич мертв. Лавку обнес — но да виновников я ему уже подыскал, а серебро да злато не сгорит — хозяину вернется. Выходит, перед ним я чист.

Да и я, пожалуй, винить его не стану. Про А-Руве не вспомню — ибо не было меня тут, и все. Остальное — домыслы. Ласково стану улыбаться да попрошу свои три горшка золота.

Ведь и дальше мне на Острове жить.

Нив, конечно, может себя по груди бить да кричать, что княжич А-Шеваз лавку обобрал. Но все знают, что тот в то время спасал княжну, а потом и с Острова насовсем уехал. Да и ежели украл он что — отчего это все теперь в сгоревшем доме лежит, рядом с телом А-Руве?..

Да и не А-Шеваз я больше, а свободный охотник Вер. Вон — две руки у меня, а краску с волос велю сегодня же смыть.

В общем, не станет Рэм на Нива давить. А сам тот промолчит.

«Нож его у меня остался — вернуть, что ли?..»

Да как-то уже не хотелось — много памяти в том клинке.

Пока скакал — все одно не расслаблялся. Могли ведь и у дома ведьмы кого оставить, чтобы подловил.

Хотя в такое слабо верилось — засаду ставили плотную, дабы сразу убить. А рядом с Варой все дома жилые, чужих не пустят — да и о тех сразу слух пойдет. Проще новую засаду готовить в удобном месте.

Ибо ежели просто на улочке сойдемся — я и порезать кого могу. А своих терять никто не любит.

Но все одно — маетно было на сердце. Словно позабыл что-то, а что — не понять никак.

Все ведь верно сделал, всех на ходу обошел, все придумал так, что Рэму теперь проще А-Руве дорожку на Остров закрыть, чем на меня зло смотреть. Ведь и в постель к Варе пролез, и шептать теперь ей на ушко всякое могу — а та ему нужна.

Нужна… Нужна ли?.. Замена ей уже есть. И знает слишком много — о том, что Рэм княжича извел по своему хотению. И говорить об этом может громко, когда о смерти моей узнает.

Я-то жив, но Рэм в уме держать должен — недалече от Вары пепелище будет, где тело мое найдут. А значит, у Рэма времени почти и нет — ибо горит уже тот дом на чумной улочке, дымом к небу стелется! Не мести ее он бояться станет, но огласки.

Галопом я коня пустил — по знакомым местам, к переулку уже родному. Там до калитки знакомой спешился и коня отпустил.

И странное чувство обуяло — ведь торопился, волнением себя изводя, а не видно ни толпы скорбной, не слышно криков. Обычный день вокруг — хоть тот и к ночи уже тянется. Дом Вары не горит, телег рядом незнакомых нет. Обычно все.

«Может, и надумал я себе? А с Варой Рэм как-то иначе договориться бы смог?..» — Шагнул я вперед. — «И сама Вара уверяла, что свет на Рэме не сошелся — есть кому ее защитить. Про княжича же и смолчать может — ежели привыкла тихо мстить, а Рэм о том знает… Да и зачем ей на Рэма яриться-то? Подумаешь — прихватили меня враги из прошлого, такое бывает. Проплачься — да отомсти, раз они горе тебе принесли. А Рэм — тот ни в чем не виноват. Рэм — наоборот — поможет этих А-Руве сыскать. Не бесплатно — но когда иначе было?..»

В общем, почти совсем себя успокоил и до калитки дошел.

А потом понял, что Ухо не лает. Он, конечно, любитель и поспать — не меньше, чем кушать вкусно. Но завсегда издали меня чуял. Сейчас — молчит.

Нож — тот удобно под рукой лежит. Зелье для льда — рано для него все еще. Вот зелье для силы — его снова выпил, ибо старое выдохлось.

Да в калитку зашел, громко окрикнув.

— Я пришел!

Уж после такого Ухо даже запертым бы слышно стало. Но вместо того — шум из дома послышался, да Лала оттуда выскользнула. В платьице своем простом — как с утра была, да радостная.

— Вернулся! — Руками всплеснула. — Вот хозяйка, как придет, обрадуется!

— А сама Вара где? — Стоял я у входа, по сторонам глядючи.

И вроде ничего не изменилось — все на местах.

— Позвали ее, роды сложные. А Ухо — тот за ней увязался. Цепь ведь порвана — не удержали, — повинилась она, руки к груди прижав.

— Вот отчего я его не слышу, — кивнул я, выдохнув.

— А я ужинать тебе сготовила! Пойдем? — И глазки прячет.

Руку к ней потянул — отпрянула.

— Остынет ведь! — Губки надула. — Смотреть люблю, как едят. Ну пожалуйста!

— Тогда потом буквы Г и Р повторим.