Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

— Какой, барин? — Хмыкнул Нив.

— Ты сейчас с телеги свались да убеги. А Рэму скажешь, что обезумел княжич, дом торговый обворовал, тебя соучастником сделал. А такого уговора не было. Только скажи мне допрежь, куда ты меня привезти должен. Я туда сам доеду. Ибо убивать меня там станут, да тебя в живых не оставит никто. — Рассмеялся я, не выдержал.

Примолк Нив. И ведь не ругается, не спорит. Едет возница, ссутулившись, да возразить ему нечем.

Ибо к А-Руве меня кто-то доставить должен — не искать же им? Остров — большой. А на подворье Вары им хода нет.

— И что, барин, убьешь ты их сам, ежели скажу?

— А когда иначе было?

— И меня… Меня после всего — пощадишь? Меня, пса брехливого, сволочь последнюю, что тебя под нож чуть не подвела…

— Ты мне много доброго сделал, Нив. А Рэм — он убеждать умеет. Винить же человека, что страх в нем есть — это обвинять его, что человеком он рожден. А Рэм — он пощадит. Ибо про страх тоже ведает.

— Велено мне тебя через выселки везти, через чумную улицу. Оттуда к Варе тоже можно доехать, да глаз там меньше, ибо никто не живет.

— Знаю я эту дорогу. — Кивнул я.

— Вот там после третьего дома велено встать да в снег падать. И ежели тихим буду, тогда жив останусь.

— Этим людям ты всегда громким покажешься, пока сердце бьется. Все, останавливай. Дальше сам телегой править буду.

Затормозил Нив, с телеги слез, да все мялся, не отходил — я уже и лавку его занял да вожжи взял.

— Убегай, Нив. Повезет — свидимся.

— Княжич… Барин… А все равно княжичем ты мне будешь, ибо в тебе благородства не меньше, — шмыгнул тот. — Нож мой возьми, — положил клинок в ножнах на лавку рядом со мной. — Тот богами отмечен, но это ты и сам знаешь. А я его не заслуживаю все равно.

Да и побежал от меня, за поворот ближайший дернул. Блохастый, в рваной шапке — не быстро его к Рэму пустят, даже если доберется. А настаивать станет — кнута получит. На что и заработал.

Но да не моя эта печаль.

— Н-но, родненькая. — Понукнул я лошадку.

Да поехал в сторону погибели своей. А иначе никак нельзя — много дорог, да моя только через нее и стелется.

Глава 22

Была бы воля моя — предал бы я огню всю улочку кривую, с заборами покосившимися и домами пустыми.

Хоть горела она, да не раз — но видно, что нет в том ни умысла, ни старания. Ибо полыхало подворье, а с ним два других соседних, куда пламя ветер утянул — да и все. Остальное целым осталось. А так, чтобы с упрямством огню скормить тут все — этого не было. И зря.

Ибо нет лучше места для нечисти всякой, как заброшенный дом, где и свет дневной переждать можно, и всласть отобедать кем заблудшим. На Острове, посчитай, нечисти и не бывает — вот и расслабились. Тоже — зря.

Сейчас, вон, в домике другие твари поселились — людского обличия.

Третий дом я издали отсчитал — он как раз от изворота улицы влево был, загораживая дорогу. Отчего так строили — кто бы знал.

Но туда я лошадку и понукнул — та подчинилась, по глубокому снегу небыстро направившись. Ибо не наезжено тут — кому бы? Честный люд другую дорогу выберет.

А разбойничий — невольно назад на добычу глянул я, в скатерти завернутую — тому любая сгодится.

— Скоро приедем, княжич, — заодно весело сказал я мужичку, в одежды А-Шеваза ряженному, что под шубой грелся.

Тот ничего не ответил. Оборотень — вообще не разговорчив особливо. Этот и вовсе собеседник плохой, потому как все вопросы мои наперед знает, а ответы у меня же и подслушает. Так уж вышло.

Вот и ехал я, да от скуки по сторонам поглядывал. Издали — точь в точь Нив на облучке был вместо меня, шуба его, шапка его, да ссутулился я похоже.

«Главное, чтобы сразу не убили», — следил я, как лошадка нас из снега вперед тянет.

Но да иначе все одно не подобраться.

Язык мой невольно пустое место тайника в зубе трогал — заложил бы я туда отраву, да смысла в том нет. Холоду еще долго копиться, только потравлюсь ненароком. На другое рассчитываю.

А все одно — страшновато. Только в сторону все равно не сверну.

Проехали первый дом, затем второй. Всякий охотник знает — ежели смотрит кто настойчиво, чувство взгляда придет. А его и не было отчего-то. Словно один на всей улочке живой — оборотня уж считать не стану, да и мертвец тот давно…

Третий дом начался — дорога вильнула, и ветер в лицо поднялся.

«Лишь бы не соврал!» — Стоило мимо подворья лошадке пройти, я вожжи натянул, да тут же с лавки завалился, под телегу залезая.

Ошпарил снег лицо да за обшлаг завалился — да все одно я еще глубже в него нырнул, когда загудели стрелы над головой да в великом множестве!

«Есть засада, есть!» — Радовался я зло, слыша, как бьют выстрелы чужие в дерево саней, в снег уходят. Но более того — метко оборотня в княжеских одеждах гвоздят, к телеге через одежду его прибивая.

А там и холод в меня волной ворвался — ибо оборотня моего совсем убили.

«Видать, и стрелы те — не простые…»

Простыми нежить не так и просто одолеть будет.

Еще сколько-то мертвеца стрелами попотчивали, да стихло все. Словно бы присматривались — но что разглядеть-то желали?

Ежели знали, кого убивать идут, то знать должны — те, кто силой Льда владеют, кровью не изойдут. А белый кожи цвет — нам обычен.

«Нешто просто так уйдут?.. Да нет, шалишь — есть одна ценность, за которой охотятся. Без нее как уйти?..»

Заскрипели шаги чужие по снегу, да в большом количестве — человека три подходило неспешно, с довольством. Как охотник к добыче подбитой идет.

— Добегался, сукин кот, — довольно пробасил кто-то над головой. — Да все одно далеко не убежал.

— Олухи, кто ж так стреляет? — возмутился тут же другой. — Вы мне его к телеге