Лучший крутой детектив - Александр Чернов

— Я совсем забыл одну деталь. Не знаю, является ли она важной, или наоборот, будет только отвлекать. — Он сходил в прихожую, достал из куртки изрядно помятый журнал, и приложил его к вороху фотографий. — Суть в том, что Хилый сказал, будто рылся у себя в издательстве и случайно нашел что-то, что натолкнуло его на догадку о личности терминатора. По-немецки он не читал, тем более светские хроники. Теток голых он насмотрелся на фотосессиях, да и нет их тут. Тогда зачем ему был нужен этот журнал?

Они добросовестно перелистали все от корки до корки, но не нашли никаких пометок и отложили журнал в сторону, вернувшись к фотографиям. Как и вчера с Серьгой, они начали в деталях разбирать снимки и давать физиономические характеристики изображенным на них индивидам. Все это время Даша сидела рядом с Денисом, бесцельно перелистывая журнал. Будучи филологом, она неплохо читала по-немецки, хотя этот язык не был у нее профилирующим.

— Послушай, Денис. Может, я лезу не в свое дело, но думаю, вам стоит посмотреть сюда.

Она указала на большую, почти на весь лист, фотографию, снабженную комментарием. Над фотографией большими буквами значилось: «Die Russen gehen!»

— Что это значит? — Спросил Денис, указывая на заголовок.

— Русские идут. Дальше пишется, что известный русский политик пришел на презентацию собственной книги в Лос-Анджелесе в окружении вооруженных до зубов охранников, чем вызвал недоумение среди приглашенных кинодеятелей и политиков.

— Ну и что?

— А то! — Ирочка вырвала у него журнал и впилась в него хищным взглядом. — Вот он! Смотри!

Она разворошила фотографии, выудила из кучи нужную и положила рядом с журналом.

— Вот тебе болезненный прапорщик в отставке.

Денис внимательно вгляделся в журнальную фотографию, и был поражен простотой и лаконичностью решения этой загадки. Только Хилый с его наметанным профессиональным взглядом и фотографической, в прямом смысле слова, памятью мог, бросив мимолетный взгляд на фотографию шестилетней давности, связать ее с тем, что он фотографировал на швейной фабрике. Без сомнения, это был он — инженер по пожарной безопасности, только на шесть лет моложе, в отличном темном костюме и галстуке с бриллиантовой булавкой. Он стоял справа от давно вышедшего в тираж политика времен перестройки, неистового попирателя идей коммунизма, и цепким взглядом профессионала сканировал помещение на предмет выявления подозрительных объектов. Трудно было совместить это серьезное, сосредоточенное лицо с другим, сегодняшним, на котором легко читалась бесталанная судьба недалекого прапорщика в отставке, подорвавшего здоровье доблестной службой на складах родной армии. «В артистизме ему не откажешь!»

* * *

Второй удар по организации Армавирского был нанесен через два часа после покушения на Ляму. Штык был из воров новой формации, живших между законами и понятиями, однако зарекомендовал себя как человек надежный и неглупый. Ему трудно было противостоять в вязких затяжных конфликтах в условиях города, где его с детства знала каждая собака на Нахаловке. У него была разветвленная сеть осведомителей во всех сферах городской жизни, довольно крупная группировка боевиков и два штатных киллера пусть и не самой высокой квалификации, но вполне эффективных в тактических задачах. Поэтому Штык справедливо считался наряду с Лямой одним из главных столпов организации. После особенно кровавой войны девяносто шестого года он переселился на окраину города в элитный поселок, где половина коттеджей была заселена его бригадирами, а другая половина принадлежала тузам из сферы бизнеса и госструктур. Охрана поселка была централизованной и подчинялась непосредственно Штыку, так что безопасность здесь была не пустым словом. Дом Штыка находился в центре поселка, что делало прямой снайперский выстрел практически невозможным. Ближайшее место, откуда можно было прицельно стрелять, находилось в километре от поселка. Это была последняя девятиэтажка Третьего микрорайона. Однако сектор обстрела с ее самой высокой точки был очень узким из-за кучного расположения прилежащих построек, да и дистанция была слишком велика.

Этим утром Штык как всегда собирался к девяти часам быть в своем офисе в центре города. Он вышел из дома и прошел десять метров от крыльца до стоянки, где уже урчал мотором готовый к поездке внедорожник Мерседес. Снайперу, засевшему на крыше с крупнокалиберной винтовкой В-94, был виден только последний трехметровый участок этого короткого пути, но он держал под прицелом дверь джипа, где Штык поневоле должен был остановиться. Пауза длилась всего лишь секунду-другую, но этого хватило, чтобы успеть нажать на спусковой крючок, и уже через полторы секунды увидеть, как мощное тело грозного авторитета бросает вперед, как оно ударяется о кузов автомобиля и беспомощно сползает на землю. Контрольного выстрела не нужно. Пуля калибра 12,7 миллиметра даже на расстоянии километра обладает страшной разрушительной силой, и наносит чудовищные раны, даже задев только мягкие мышечные ткани. Поэтому, не мудрствуя лукаво, убийца целился точно в центр мощной спины жертвы, зная, что в этом случае не спас бы и бронежилет. Произведя выстрел, стрелок не спеша встал, снял наушники (грохот выстрела был настолько сильным, что, несмотря на наушники, слегка оглушил его) и бросил рядом. Быстро сложив приклад и опорные ножки винтовки, он упаковал ее в брезентовый чехол, привязал чехол к концу прочной веревки и спустил его на землю. Винтовка не должна была попасть в руки тем, кто будет расследовать убийство, так как происхождение специального вооружения можно легко определить, а значит и проследить его дальнейшую судьбу. Проверив крепление веревки, стрелок с помощью специального альпинистского снаряжения сам спустился на землю — торец узкой девятиэтажки не имел окон, поэтому никто не мог его увидеть. Уже через две минуты после выстрела он беспрепятственно перепрыгнул через изгородь палисадника, примыкавшего к дому, и скрылся в близлежащей посадке, неся на плече длинный брезентовый чехол, похожий на чехол для удочек.

* * *

Узнав об убийстве Штыка, Армавирский по-настоящему расстроился. И не потому, что Штык был одной из ключевых фигур в его организации. Его преемник, как и преемник Лямы уже подтвердил свою готовность соблюдать все предшествующие договоренности. Незаменимых нет, и он это хорошо знал. Расстроило его непонимание ситуации, непонимание целей противника, да и отсутствие самого противника. Это было как некий сюрреалистический бой с тенью — боксер наносит удары в пустоту, избивая воображаемого противника, только пустота дает сдачи, да еще наотмашь, с оттяжкой, так что кости хрустят! Было ясно, что Колю Темного ему подставляют в качестве мальчика для битья. Также была ясна и суть кидка, который задумал еще покойный Гоген, а довершить решил доморощенный Фантомас, или как называл его этот пацан — терминатор. А комбинацию