Зима возмездия - Андреас Грубер

На стене висела табличка со стрелкой и надписью «Архив».

Шикарная обстановочка!

Не задавая больше вопросов, они двинулись следом. По нескольким разговорам в скайпе Эвелин помнила кабинет Пуласки, но окно у него за столом всегда выходило в парк — а вовсе не упиралось в подвальную стену.

— Прошу. — Полицейский открыл дверь и пропустил их вперёд.

Эвелин и Фло вошли. Архив, лишённый окон, освещала единственная люминесцентная трубка. Пахло бумагой и старым деревянным полом, где-то побулькивала батарея, а воздух был такой сухой, что у Эвелин сразу запершило в горле.

До самого потолка тянулись стеллажи с папками, а за столом с монитором сидел Пуласки. Он тут же поднялся и шагнул им навстречу.

— Здравствуйте, Эвелин.

Он ничуть не изменился — всё то же угрюмое, помятое лицо, пиджак, рубашка с расстёгнутым воротом и без галстука.

Когда молодой полицейский вышел и прикрыл за собой дверь, Эвелин пожала Пуласки руку и представила Фло.

Тот огляделся.

— Чем вы тут, в подземелье, занимаетесь? Изысканиями?

— Шутник, — буркнул Пуласки. — Как видите — сканирую старые дела и подшиваю.

— Сканируете старые дела? — переспросила Эвелин.

— Долгая история. — Пуласки провёл их к столу, и они уселись. — Кофе?

Не дожидаясь ответа, он налил две чашки из термоса. По комнате тут же поплыл великолепный аромат, вытесняя пыльный дух старых папок.

— На сегодня у нас пять убийств, — начал Пуласки. — Лейпциг, Дрезден, Берлин, Щецин и сегодня ночью — Галле. Утром, незадолго до кремации первой жертвы, некоего Клауса Хинце, прокурор затребовал вскрытие. И если сложить вместе уже готовые заключения судмедэкспертов, картина повсюду одна и та же.

Он рассказал, что большинство жертв сначала оглушали «отключающими» каплями. Торфхоффа закололи в сонную артерию в свинг-клубе, а смерть Ирис Шмидт-Ульмен обставили как несчастный случай — пьяную, она якобы захлебнулась в джакузи.

Трое остальных мужчин истекли кровью от внутренних повреждений: их органы оказались многократно перфорированы уколами через анус, и два домашних врача сочли смерть естественной — от инфаркта.

— Если бы убийца дала себе труд стереть ещё и кровь у анального отверстия, ей бы всё сошло с рук, — заключил Пуласки.

На слове «убийца» Эвелин коротко взглянула на Фло. Но тот, как и она, промолчал. Видимо, он тоже хочет сначала дослушать версию Пуласки до конца.

— А с Иоганном Вульфом получается уже шесть, — добавила Эвелин и положила перед Пуласки досье Вульфа.

Тот принялся внимательно его листать.

— Вульф в общую картину укладывается — он работал в «Kotten GmbH», — пробормотал Пуласки, скользя глазами по страницам. — Но в остальном выпадает из ряда: судя по тому, что здесь написано, его жестоко задушили, а после закололи ножом для писем.

— Убийство Вульфа явно не было запланировано — он погиб в аффекте, — вставил Фло. — Скорее всего, именно с этого всё и началось. Спусковой крючок.

— И что теперь? — спросила Эвелин.

Пуласки пролистал дело, прочёл ещё пару абзацев и откинулся в кресле.

— Лейпцигский уголовный розыск и управления уголовной полиции Дрездена и Саксонии-Анхальт со вчерашнего вечера работают сообща. Сейчас налаживается взаимодействие с берлинским розыском, венским управлением и польской полицией. Процедура, которая ещё затянется! — Он отхлебнул кофе. — Так или иначе, на Рихарда фон Коттена коллеги уже обратили внимание — но он, насколько я смог выяснить из этой норы, временно недоступен. Якобы в отъезде.

У него сейчас наверняка хватает забот поважнее, чем разговоры с полицией, — мелькнуло у Эвелин.

— А почему всё-таки вы здесь, внизу? — поинтересовалась она.

— Меня уже отстранили от дела, но прокурор Клеменс дал мне ещё один шанс — найти свидетельницу, прежде чем окончательно закроет дело Хинце. Я отправился в Галле — поговорить с Торфхоффом. А он умер у меня на руках.

Пуласки в подробностях рассказал, как в ту ночь в свинг-клубе всё вышло из-под контроля.

— Шефу этого хватило с лихвой. Отстранить меня он не мог: в конце концов, дело сдвинул с места я, пусть и в одиночку. Зато мог запихнуть в эту подвальную дыру — без телефона, интернета и доступа к внутренней сети, — чтобы я наконец оставил расследование в покое. Теперь там работают «профессионалы», галстуки в костюмах хлопочут, — пренебрежительно процедил он. — Только пока они хоть что-то родят, сегодня вечером непременно случится ещё одно убийство — в этом я почти уверен.

— Почему вы так думаете?

— Я её видел вчера ночью. Всего мгновение, но видел. Она не остановится! Она ещё далеко не закончила то, что задумала. К счастью, одно я успел провернуть, прежде чем шеф меня тут похоронил. Розыск женщины в красном платье и шубе объявлен ранним утром.

Пуласки извлёк из кармана пиджака цветную распечатку: брюнетка у барной стойки, снятая со спины.

— Лучшее фото, какое у нас есть. С благотворительного приёма. Если повезёт, коллеги возьмут её прежде, чем на её счету появятся новые трупы.

— В том-то и беда, — вздохнула Эвелин. — Эту женщину вы не найдёте.

Пуласки поднял глаза.

— Потому что убийца, как вы вчера утверждали, на самом деле мужчина?

— Именно. — Она бросила Фло выразительный взгляд.

Тот вытащил телефон и показал Пуласки снимок из досье Кристиана Квилля, сделанный в кабинете санатория Нагорского.

— Добавьте мысленно макияж и длинные тёмные волосы. Это она?

— Хм… немного смазано. — Пуласки прищурился. — Но, чёрт побери, да. Вполне могла быть она.

И Эвелин выложила всё, что они с Фло разузнали за последние четыре дня.

Когда она замолчала, Пуласки задумчиво потёр подбородок.

— Значит, пока в Вене за решёткой сидит двойник, Михаэль Коттен, переодевшись женщиной, истребляет директоров и членов правления отцовских фирм. — Он поднял глаза. — Вы в этом абсолютно уверены?

— Уверены. Кроме того, у нас есть свидетельница — медсестра, готовая подтвердить и подмену, и побег Коттена из санатория Нагорского.

— Хорошо. А с какой стати Михаэлю Коттену совершать эти убийства?

— О мотиве мы пока можем лишь догадываться…

Её прервал звонок мобильного. В первое мгновение Эвелин растерялась — к новой мелодии она ещё не привыкла. Скользнула взглядом по дисплею и изумлённо посмотрела на Фло.

— Это ДНК-лаборатория.

— Я дал им твой новый