Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

– Я выкинул тетради, надеясь, что все наконец забуду.

– Получилось?

Мое лицо покраснело, как раскаленный уголь. Я посмотрел в зеркало на стене бара, только чтобы убедиться, что от волос не исходят волны жара.

– Получилось? – повторил Адам.

– Как же трудно ответить…

– Почему?

– Потому что действительно получилось. Мне неприятно об этом говорить, но в Лондоне я почти не вспоминал о Кайле. Словно ничего не случилось. Я даже помню, как читал в газете о девочке, утонувшей в Хайгейтском пруду, и подумал: да, так же умер Кайл, я и забыл… – Я провел по глазам липкими от пива пальцами. – Боже, звучит ужасно.

– Ты просто пытаешься найти золотую середину, – сказал Адам, допивая пиво. – Не проклинай себя, не скорби, но и не забывай о случившемся.

Он посмотрел на часы.

– Пора по домам. Уже поздно.

Я едва не схватил его за запястье, едва не задал последний вопрос, крутившийся в голове уже много дней: Ты веришь в призраков? Но абсурдность невысказанных слов обрушилась на меня, как кувалда, и я решил оставить их при себе.

В конце концов, все знали, куда отправляются мертвые: в землю.

…Когда я вернулся, Джоди уже спала. В доме стоял ледяной холод. Я укрыл жену вторым одеялом и поцеловал в щеку. Она шевельнулась и что-то пробормотала. Ее рука выскользнула из-под одеяла и нашла мою. Сжала.

– Не хотел тебя будить, – прошептал я, садясь на край кровати.

– Хммм, – сонно выдохнула она. – Все в порядке. Ты идешь спать?

– Пока нет.

– Хочешь, расскажу кое-что забавное?

– Конечно, – сказал я все еще шепотом.

– Перед твоим приходом я встала, чтобы принять ванну.

– Да, – сказал я, гладя тыльную сторону ее ладони. – Это так непристойно.

– Я не о том, – сказала Джоди. – Слушай…

– Слушаю.

– Я пошла в ванную, включила свет и зажмурилась, потому что он был ярким, а я спросонья. Понимаешь?

– Да, – сказал я.

– Я зажмурилась, глянула в зеркало – и увидела отражение. Знаешь что? Это была не я… – Ее лицо на сугробе подушки казалось бледным, словно луна. – Угадай, в кого я превратилась?

– В кого?

– В тебя, – сказала Джоди. – Я превратилась в тебя. Пусть на секунду, но стала тобой.

Я наклонился и поцеловал ее в лоб. Она была такой теплой.

– Тебе приснилось, – сказал я.

– Нет, – ответила она. – Неправда. Я не спала. Как думаешь, что это значит?

– Не знаю, – сказал я, подтыкая ей одеяло.

Джоди перекатилась набок, и я заметил тень улыбки у нее на губах.

– Я тоже не знаю, – проговорила она, и ее веки опустились. – Думаю, в этом и есть красота тайны.

Я поцеловал ее в третий раз и выскользнул в коридор – проверить термостат. Он все еще показывал шестьдесят восемь градусов, хотя по ощущениям в спальне было не больше сорока пяти[126]. Я видел, что у меня изо рта выходит пар.

– Это чертовски странно.

Я заметил сияние в кабинете напротив спальни. Просунул голову внутрь и щелкнул выключателем. Джоди поставила свой стол у стены; на нем стоял монитор, испускавший волны аметистового сияния, доисторический принтер и стопка джазовых компакт-дисков. Всю стену над столом занимали дипломы, наградные листы в рамках, «Кто есть кто среди американских студентов», табличка «Выдающаяся женщина года» – прямиком из ее альма-матер. На полу маленьким городком возвышались стопки учебников по психологии и ксерокопий, таблиц и графиков, исчерканных разноцветными молниями ссылок. Я почувствовал себя настоящим преступником из-за того, что не помог Джоди с уборкой кабинета и она занималась этим сама.

Дрожа, я спустился вниз. Из-за нашей борьбы с вредной и ненадежной печью я приноровился колоть дрова на заднем дворе. Мы почти постоянно жгли их в камине гостиной. Я взял с парадного крыльца несколько новых поленьев и подкормил ими огонь.

Минут через пять он весело разгорелся. Я достал бутылку «Чивас» из нашего унылого маленького бара в коридоре и плеснул виски – на один палец – в граненый стакан. Сел на пол, прислонившись спиной к дивану, и стал наблюдать за игрой пламени в очаге. Виски обожгло пищевод и согрело ступни.

Я просидел у камина около часа, глядя, как огонь меркнет и постепенно угасает, и вспоминал разговор с Адамом в баре Туи. Мне удалось честно сказать ему, что я забыл о Кайле после переезда в Лондон, и признаться, как мне теперь стыдно за это. Я не врал. Но, вернувшись в Штаты, переехав в Уэстлейк, в этот старый дом с его шепотками, тайнами и холодными руками у меня на груди среди ночи, почувствовал, что прошлое возвращается. Если лондонская квартирка была убежищем, то теперь я словно барахтался в колодце, пытаясь удержать голову над водой. Меня пугало, что я не понимал, одержим ли воспоминаниями о Кайле. Казалось, что надо мной, как каменотес, трудилась какая-то сила – отщипывала по кусочку в надежде сломать.

Я подумал об Илайдже Дентмане – о том, что его тело так и не вытащили из безмолвной темной воды. Значит, он все еще там: белесый, раздутый труп с глазами, провалившимися внутрь черепа, объеденный рыбами. Внутренним взором я увидел почерневшие кончики пальцев, из которых лезут кости, и зеленые волосы, волнующиеся как водоросли на блестящем куполе черепа, погрузившемся в ил.

Проклятье, подумал я.

Встал и направился к бару. Поставил бутылку «Чивас» на место и повернулся к лестнице.

Что-то металлическое лязгнуло и загудело в глубине дома, словно кто-то специально ударил гаечным ключом по замерзшей трубе.

Я поднялся до середины лестницы; сердце бешено колотилось.

Раздался новый лязг – на этот раз пугающе громкий и исходивший из воздухоотвода. Следом послышался далекий свист, похожий на сирену приближавшейся пожарной машины. Звук медленно нарастал, пока не превратился в постоянное, ровное гудение.

Я прокрался по лестнице, встал на четвереньки в прихожей и приблизил лицо к вентиляционному отверстию в полу. Я не чувствовал поднимавшегося оттуда тепла, но звук был такой, точно печь только что включилась. Знакомое непрестанное гудение…

Оно звучало как голос.

Какая-то глубинная часть моей души, хранившая животные инстинкты, подняла тревогу. Я приложил ухо к вентиляционному отверстию и прислушался: смутное рииииии, и за ним – еле слышный шепот. Затем печь содрогнулась и вырубилась со звуком, напоминавшим угасающий смех в переполненной аудитории. Все еще прижимая ухо к металлической решетке, я не сознавал, что все это время не дышу. В следующую секунду – после глотка воздуха – мне померещилось, что на другой стороне вентиляционного отверстия тоже вздохнули.

Я вскочил на ноги. Сердце билось в груди, как дикий зверь в клетке.

Не прошло и десяти секунд, как я стоял на пороге подвала, вглядываясь в кромешную чернильную тьму, и потной ладонью