Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

Сны…

Что-то о башенке из картонных коробок – лодочных пирсов, цеплявшихся один за другой, пока не превратятся в лестницу в небо.

В другом сне мне привиделось, что я женат на женщине, в чреве которой растет монстр. Меня звали Алан, и я жил у собственного озера в другой части страны. Даже во сне я спиной и плечами чувствовал жар лета, проникавший сквозь рубашку. Казалось, кожа вот-вот почернеет и растрескается.

Лихорадочные смутные сны.

Позже мне приснилось, что я выбрался из кровати и скользнул по коридору. Внизу послышался слабый, призрачный шепот. Я проплыл по лестничной площадке и вцепился в перила обеими руками. Посмотрел вниз и различил только неясную тень у стены. Пришлось развернуться и спуститься по лестнице в прихожую. Голос зазвучал чуть громче, и сердце подсказало мне, что это Джоди.

Я вплыл в гостиную. Даже во сне меня охватило странное чувство: я знал, что брежу. Мои ноги едва касались ковра, голова была как наполненный гелием шарик. Порывистый ветер летал по гостиной и рвал шторы на окнах. На секунду я задумался, откуда он взялся. Я видел затылок сидевшей на диване Джоди. Подошел к ней, прислушался к ее словам… и понял, что она не говорит, а нежно и ласково мурлычет знакомый мотив. Эту песенку часто пела мне мама, когда я был ребенком:

А – ты мой ангел,

Б – белоснежный,

В – волшебное дитя,

Г – гордость мамы,

Д – драгоценность…

Моя ладонь легла на плечо Джоди. Пение оборвалось. Я посмотрел ей на колени – и мальчик, которого она баюкала, тут же исчез.

– Куда он пропал? – спросил я.

– Он вернется, – тихо ответила Джоди и стала напевать без слов.

– Он?.. – начал я.

– Да, – сказала она. – Мальчик.

– Я так и думал.

Ее мурлыканье успокаивало.

– Ты так красиво поешь, – сказал я.

Она улыбнулась (мне не нужно было видеть ее лицо, чтобы это почувствовать).

– Спасибо, – сказала она.

– Жаль, что я сплю, – проговорил я.

– Нет, – ответила Джоди. – Ты не спишь.

Глава 18

Ускользая от мира, понимаешь, что он от тебя тоже ускользает. Затем остается Серость, Бездна – и ты пребываешь в ней. Как раковая клетка. Как кусочек зараженной плоти в чашке Петри. Ты опускаешь взор – и она там: зияющая серая дыра в центре твоего существа. И когда ты глядишь в нее, то видишь только себя, смотрящего в ответ.

Я превратилась в тебя, сказала Джоди. Разве это не забавно?

Тебя отстранили, заменили воздухом, молекулами, частичками электрического света. Тебя стерли, удалили. Когда это произошло, раздался хлопок – молекулы заполнили пространство, которое ты занимал всего миллисекунду назад, покрывая место и время, уничтожая само воспоминание о твоем бытии. Тебя больше нет.

Разве это не забавно?

Ускользая от мира, ты понимаешь, что никогда в нем и не был, ведь природа не знает умирания. В общем, если тебя больше нет – значит, ты и не существовал.

Я пришел в себя в среду. В доме царила тишина, Джоди была в колледже. Очередной буран накрыл город, и далекие сосны выглядели как остроконечные шляпы ведьм, только белые.

В доме было очень холодно. Термостат показывал шестьдесят восемь градусов[128], но я нисколько ему не доверял. Болезнь оставила меня без сил, с больной головой. Во рту пересохло, так что я пошел на кухню и поставил кофейник на плиту.

Допивая вторую кружку, я немного пришел в себя и решил сходить к Штейнам – расспросить их о Дентманах. После визита в дом Вероники и Дэвида в Западном Камберленде я понял, что с этой семьей что-то не так. Странные характеристики, которыми я наделил воображаемых Дентманов, не дотягивали до реальности. Адам рассказал мне все, что знал о них, но этого было мало. Конечно, Штейны – их ближайшие соседи – могли быть в курсе того, что творилось в этой семье. Я жаждал узнать о Дентманах как можно больше (не только из-за книги, но и из жгучего любопытства).

История, которую я набросал в тетрадях, рассказывала о несчастном ребенке – его держали в подвальном плену душевнобольная мать и дядя, находивший удовольствие в насилии над малышом. Когда мальчик становится достаточно большим, чтобы все рассказать, дядя (мой вариант Дэвида Дентмана преемственности ради сохранил реальное имя) понимает, что нужно что-то делать. Он убивает героя и выдает его смерть за несчастный случай. На этом я и остановился, заполнив своими лихорадочными каракулями три тетради. Теперь оставалось гадать, насколько верны были мои предположения…

Зазвонил телефон. Голос на другом конце линии был старым и грубым, как древний мешок с картошкой.

– Трэвис Глазго?

– Да. Кто это?

– Мистер Глазго, меня зовут Эрл Парсонс. Думаю, я уэстлейкский вариант Вудворда и Бернстайна[129]. Мне звонила Шейла Брукнер – дала наводку, так сказать. Заявила, что в нашей глуши появилась знаменитость.

– Шейла Брукнер? – протянул я, а потом понял: библиотекарь, которая проводила меня в архив. На миг мне подумалось, что этот тип звонит насчет страниц, вырванных из газет.

– Она сказала, вы занимались в библиотеке исследованием для новой книги.

– Хммм. Можно сказать и так… – Я обдумал его слова насчет Вудворда и Бернстайна и уточнил: – Вы журналист?

Эрл Парсонс рассмеялся. Звук был такой, словно старый трактор пытались завести на морозе.

– Вы так спросили, что я скоро лопну от гордости. До пенсии я работал на мельнице, а сейчас пишу для «Чернохвостого оленя», городок-то маленький. Признаться, меня смущает, что большинство моих коллег – студенты, изучающие журналистику в колледже.

– Чем я могу вам помочь?

– Нечасто знаменитость такого уровня переезжает в Уэстлейк! – И снова кашляющий смешок. – Вообще-то никогда такого и не было.

– Думаю, знаменитость – слишком громкое слово. Я написал несколько романов ужасов.

– Один из которых я читаю прямо сейчас, – сказал Эрл, возможно пытаясь произвести на меня впечатление (впрочем, не думаю, что он лгал). – Ну и страшный!

– Да, они такие, – ответил я.

– Я бы хотел написать о вас, если позволите. Ваш переезд сюда – возможно, самое большое событие в жизни города с прошлой осени, когда Долли Мерфи выиграла конкурс по поеданию пирогов.

Я подумал о Илайдже Дентмане, утонувшем в озере за моим домом (это уж точно было круче), но промолчал.

– Не хочу навязываться, – продолжал Эрл. – Но, если будет время и погода позволит, с удовольствием с вами встречусь и побеседую.

Я собирался сказать, что это не проблема, и вдруг заметил движение в гостиной. Стояла середина зимы, и все окна были закрыты… но штора на окнах, выходивших на лужайку