Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Это письмо к судье, которое вам надо доставить лично. Он согласился поспособствовать смене вашего имени и засекретить информацию. Он также предоставит документы, необходимые, чтобы получить новую социальную страховку. Это всё, что я могу для вас сделать. Мой вам совет: не высовывайтесь. – Ну вот опять. Не высовывайся. Держи рот на замке.

– Значит, Они и дальше будут заниматься своими грязными делами?

Впервые с момента нашего знакомства Джордж снял маску не для того, чтобы попить кофе. Оставив ее висеть на одном ухе, он сел напротив меня. Свет люстры сверкал у него на лысине, но лицо смягчилось.

– Извините меня. Только сейчас сообразил, что не поблагодарил вас. Предоставив оперативной группе телефоны, машину, адрес дома и особенно других свидетелей, вы очень помогли нам…

– Каких свидетелей? – Я перешла на шепот.

– Двух других. Как вы их называли? Наполеон и…

– Тодд?

– Да. Мы взяли их сразу после того, как получили данные навигатора с машины. Оба нас не ждали, что очень хорошая новость для всех.

– А Бернест? – Мне удалось сделать вдох.

– Нет. Он в бегах. Если вы когда-нибудь получите от него вести и сможете связать меня с ним, это будет весьма плодотворно.

– В каком смысле?

– Разве вам не хочется, чтобы мы обезглавили преступную организацию? Мы не сможем сделать этого, не получив больше информации. Только за истекшую неделю мы провели множество арестов в Северной Америке. Не знаю, достаточно ли этого, чтобы обеспечить вам безопасность, но Их деятельность здесь определенно будет затруднена.

Я взглянула на него с сомнением, поскольку сейчас уже ни во что не верила. А мой собеседник вынул из нагрудного кармана пиджака визитную карточку, на которой был напечатан только телефонный номер с кодом 202[36]. Имени не было. С легкой улыбкой он достал ручку и написал над цифрами: «Джордж».

– Предпочитаете, чтобы ваша личность сводилась к безымянной функции? – скривилась я.

– А знаете, вы не так милы, как кажетесь.

Ну нет, я была именно такой, какой казалась, хотя что толку?

Глава сорок шестая

Когда машина остановилась у терминала аэропорта, мисс Чандра вручила мне конверт с деньгами, словно меня условно-досрочно освободили из тюрьмы. Я прошла через зону досмотра и таможню в купленной за государственный счет одежде, с тысячей долларов наличными, письмом к судье, визиткой Джорджа, документом о неприкосновенности и временным паспортом на имя Даниэль Мерсер. Больше у меня в целом мире ничего не было.

В терминале стоял гвалт: объявления, работающие телевизоры, кричащие незнакомцы в неизменных масках.

В аэропорту Сан-Диего меня встречал человек с табличкой «М. Чандра», и на платной стоянке парковщик подогнал черный джип, который повез меня к Синтии. Я скрючилась на заднем сиденье, думая о Несторе с завязанными глазами и скованными руками. Узнаю ли я когда-нибудь, добрался ли он живым и невредимым домой?

Приняв за туристку, водитель повез меня по Харбор-драйв вдоль залива и к югу от парка Бальбоа, прежде чем свернул обратно на север на 15-е шоссе. Я не узнавала дороги, пока мы не свернули к Эль-Кахону и я не увидела знак с названием улицы Синтии.

Маленький коттеджик в испанском стиле с красной черепичной крышей ее родители купили в шестидесятых. Будучи замужем за моим отцом, Синтия его сдавала, но после развода снова переехала в дом своего детства.

Когда водитель вылез из машины, чтобы открыть мне дверцу, Синтия вышла на крыльцо. Выглядела она лучше, чем при нашей последней встрече: она поправилась, волосы отросли и теперь были выкрашены в ярко-рыжий цвет. Я двинулась по тротуару, и она ринулась мне навстречу.

– Ты вернулась! Ты дома! – воскликнула она и бросилась мне на шею.

Я не хотела плакать, но чувство облегчения оттого, что я приехала в место, похожее на дом, захлестнуло меня. Я никогда не жила в этом доме, но он был более знакомым, чем тот, где я провела последние три года.

Джип уже давно уехал, а мы с Синтией все стояли обнявшись на улице. Она покачивала меня туда-сюда и похлопывала по спине, как ребенка. Шрамы на том месте, где ей удалили пораженную раком кожу, тянулись от правого уха до плеча. Эту руку она не могла высоко поднимать, но прижимала меня ею к себе.

Если бы в юности мне сказали, что я буду цепляться за эту женщину и плакать навзрыд, я бы ему не поверила. Мне было десять лет, когда я познакомилась с Синтией, и семнадцать, когда отец развелся с ней, но она практически заменила мне мать. Когда у меня начались месячные, именно она объяснила мне, что происходит. В процессе развода с моим отцом, проходя курс лечения меланомы, именно она помогла мне подать заявление на прием в колледж.

Наконец Синтия отвела меня в дом, и я села на диван, мечтая никогда не подниматься. Мысль о том, чтобы встать и начать жить заново, была невыносимой. Синтия села рядом и взяла меня за руку.

– Прости меня, – сказала она. – Когда, перед тем как пропасть, ты оставила мне сообщение с вопросом, можно ли приехать, мне просто нужно было купить тебе билет на самолет. Я ничего не знала. Ты была такая грустная, что я встревожилась и позвонила твоему отцу. Думала, он объяснит мне, в чем дело, ведь ты ничего не рассказала. Но он меня только высмеял. Теперь, когда нет твоей матери, над которой он мог глумиться, я сама превратилась в чокнутую бывшую. Он заявил, что это меня не касается.

Я тебе перезвонила, но ты не ответила. А потом вдруг я перестала получать от тебя голосовые сообщения. Никто понятия не имел, куда ты делась. Твой отец заявил, что ты просто дуешься, а полиция вела себя так, словно я делаю из мухи слона. «Скорее всего, зависает где-нибудь с друзьями», – ответили мне в участке, но я не знала твоих друзей.

Никто не принимал моих опасений всерьез, пока не позвонил тот юноша из пиццерии. Тогда ФБР вроде как заинтересовалось, но и федералы ничего не знали.

– Не кори себя, – попросила я. – Все хорошо. – По крайней мере, самое страшное уже позади.

– Нет, не хорошо. Нужно было позвонить тебе, а не твоему отцу. Я знаю, что его не стоит слушать. И знаю, что он за человек. Почему я сразу не позвонила тебе? Только и надо было, что позвонить.

Потом я обнимала ее, пока она плакала, так что теперь мы были на равных.

– У меня только тысяча долларов и то, что на мне надето, – призналась я, чтобы Синтия поняла мое катастрофическое