Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

Эрл просиял так, словно в комнату вошла его девушка.

– Спасибо огромное, милая. Вы слишком добры со старым дурнем, а мы только познакомились.

– А мне нравятся дураки, – сказала она с улыбкой и намотала прядь моих волос себе на палец. – Спросите моего мужа.

Сделав пару моих фотографий для газеты, Эрл по-отечески приобнял Джоди, и я проводил его до двери.

– Дам вам знать, когда газета выйдет, – сказал он, натягивая куртку шерифа и ступая за порог. За лиственницами небо уже походило на грязную марлю, и мне почему-то сделалось грустно. – Еще раз спасибо за ваше время.

– Без проблем.

– Вот, – Эрл накрыл своей ладонью мою. Его мозолистые пальцы царапнули кожу, как фрукт со щетинками. Когда он убрал руку, на моей ладони осталась сложенная записка. – Если вы не против грязных холостяцких берлог и выдохшегося пива, загляните ко мне, и я покажу вам кое-что интересное.

Он застегнул куртку и сунул руки в карманы.

– Я знаю, каково сидеть по ночам, когда в голове крутится разное…

Мне его слова показались до странности глубокомысленными.

– Берегите себя, Трэвис.

Я смотрел ему вслед и взглянул на клочок бумаги, только когда его пикап вырулил с подъездной дорожки. Старческим, паучьим и прыгающим почерком он вывел на листке свой адрес.

Глава 21

Холостяцкая берлога Эрла оказалась двухместным трейлером, подозрительно похожим на старый товарный вагон, со множеством телевизионных антенн и с обвисшими гирляндами на крыше (хотя на дворе была уже середина января); на лужайке ржавела пара автомобильных остовов. Трейлер стоял на вершине поросшего лесом холма в конце Олд-каунти-роуд, уже не относившейся к Уэстлейку, хотя с крыльца можно было увидеть огни Мэйн-стрит. После нашей беседы прошло два дня. Был поздний вечер, и небо на горизонте потемнело и налилось пурпуром, словно синяк.

Стоило подрулить к трейлеру, как с дальнего конца двора на меня залаяла остромордая собака. Она была привязана к бамперу винтажного шевроле, но машина выглядела так плохо, что, казалось, зверюга вот-вот сорвется и вцепится мне в горло. Наверху – в горах – ветер гремел, как тысяча барабанов.

Когда я выбрался из машины, Эрл вышел из трейлера. На нем были вылинявшие джинсы, фланелевая рубашка без воротника и коричневые сапоги дровосека – все на пару размеров больше, чем требовалось. Он махнул рукой, приветствуя меня, и что-то гаркнул дворняжке, тут же умолкнувшей, точно ее приложили розгой.

Захлопнув дверцу машины, я с рюкзаком на плечах захрустел по снегу. Под мышкой сжимал две тетради, третья же как в воздухе растворилась.

Последнюю пару дней я обшарил весь дом от пола до потолка – искал ее, но так и не смог найти. Спрашивал Джоди, не она ли убрала куда-то тетрадь, но жена клялась, что ее не видела. Я перерыл все коробки в комнате Илайджи, превратившейся в мой писательский кабинет: думал, что случайно сунул тетрадь в коробку с его вещами. Однажды, наклонившись над очередной картонкой, я, кажется, услышал шаги. Моего загривка коснулось чужое дыхание. Я развернулся, ожидая увидеть Илайджу, синекожего и раздутого, с лужей грязной воды на бетонном полу у его ног. Думал, что он будет стоять в сумраке – на расстоянии вытянутой руки от меня. Но там никого не было. Я сидел в подвале один…

Эрл кивнул мне, когда я приблизился.

– Снега стало меньше. Как доехали?

– Центр расчистили, но дорога по холмам оставляет желать лучшего.

Мы обменялись рукопожатием. Во дворе снова залаяла большая черная собака.

– Заходите, – сказал Эрл, поворачиваясь и распахивая дверь. – Погодка холоднее мертвой сиськи!

Внутри я обнаружил деревянные панели на стенах и неоновый ковер, диван, выглядевший так, словно его украли со съемочной площадки «Сэнфорда и сына»[135], и безвкусные яркие картинки с охотничьими собаками, зарослями рогоза и лупоглазыми окунями, выпрыгивающими из рек. Горы одежды поднимались к потолку и, казалось, шевелились на периферии зрения. Пустые пивные бутылки и коробки от пиццы располагались в тесной комнатке со стратегически выверенной точностью. Несмотря на кучу телевизионных антенн на крыше, крохотный доисторический «Зенит» Эрла навострил пару кроличьих ушей, покрытых алюминиевой фольгой. Это было логово прирожденного холостяка – хитрого и неуловимого зверя, которого никогда не заставляли собирать носки, гладить рубашку или мыть посуду.

– Я вас предупреждал: у меня беспорядок.

Я прошел за ним туда, где спутанный ковер уступал место загрубевшему линолеуму, и переминался с ноги на ногу, пока Эрл убирал с кухонного стола полупустые контейнеры из китайского ресторана и кипы газет.

На столешнице я заметил стопку моих романов в мягких обложках. Верхняя книга была раскрыта и перевернута, чтобы не потерять страницу.

Устало опустив руки, Эрл кивнул на два шезлонга, прислонившихся к стене. Я положил тетради на круглый столик и пододвинул кресла к нему. Бумажный фонарик, висевший над столешницей, был единственным источником света. Я сел в шезлонг, и Эрл подошел с папкой-гармошкой и двумя пивными бутылками без крышек.

Одно пиво он протянул мне и, провозгласив: «Будем!», звякнул горлышком своей бутылки о мою. С трудом уселся в кресло и положил папку-гармошку на середину стола.

– Прежде чем начать, я хочу, чтобы вы поклялись: многое из того, что я покажу вам этим вечером, останется между нами.

– Не понимаю, о чем вы, но – хорошо. Даю слово.

Эрл указал на мои тетради:

– Что там?

– Заметки по новой книге, – немного помолчав, сказал я. – И думаю, нечто большее.

Он ничего не сказал, просто смотрел на меня, потягивая пиво.

– Звучит глупо, но я пишу историю, основанную на том, что известно о трагедии Дентманов, – проговорил я, словно хотел объясниться. – У меня был жуткий творческий кризис, а потом я узнал о том, как утонул Илайджа, и творческая искра снова вспыхнула. Последние две недели я строчил, как маньяк.

И, словно извиняясь, добавил:

– Есть еще третья тетрадь, но я куда-то ее задевал.

– Я журналист-любитель из маленького городка и не понимаю, как работают мозги у творческих людей, – заметил Эрл. – Но вы хотите сказать, что действительно пишете книгу о Дентманах?

– Не совсем. Трудно объяснить… – На секунду мне захотелось рассказать ему о Кайле, и это откровение потрясло меня до глубины души. Даже Джоди не знала правды, а этот мужчина встретился мне всего пару дней назад. Я выдавил: – Сперва так и задумывалось, но потом история стала иной. Раньше герои жили в границах, которые я им очертил, а теперь…

Мой голос оборвался. Я не знал, как закончить мысль.

– Все основано на реальной истории, – сказал он, хмыкнув. – Имена были изменены, чтобы