Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

– Ладно, – сказал я, не желая продолжать этот разговор.

– Ты вымотался. Вот почему у тебя кошмары.

– Какие кошмары?

– Не знаю. – Она сдвинула брови. – Во сне ты скулишь, как щенок.

– Правда?

– Это все стресс, – сказала Джоди, возвращаясь к записям.

– Так что с кубиками? – снова спросил я, обращаясь к ее загривку.

– Я не имею никакого гребаного понятия, о чем ты. Я в кубики не играю.

Я спустился и собрал конструктор. Унес кубики в подвал и убрал в пластиковое голубое ведерко. Выдохнув, сел за крохотный письменный стол, вывернув ноги под немыслимыми углами, и открыл одну из своих тетрадей.

Оттуда на меня смотрели снимки Эрла; на верхнем – Вероника под сенью можжевельника. И снова я почувствовал, что нечто пытается броситься мне в глаза, машет руками, как тонущий человек. Но, как и раньше, я не понял, что именно.

Следуй за строкой, подумал я, сжимая ручку и положив снимки рядом с одной из тетрадей на столе.

В колледже мой преподаватель творческого письма как-то сказал:

– Часто вымысел лучше реальности. Жестокость легче перенести, когда она размалевана и прыгает вокруг, точно клоун на арене.

Так что я позволил руке гоняться за недостающими кусочками головоломки, описывая увиденное на каждой из фотографий: серую, как кожа, воду, зубчатую лестницу, встающую с гладкой поверхности, полицейские машины, летнюю пышность деревьев, летящие по небу кучевые облака. Я описал пустой взгляд Вероники и размытое, почти пропавшее за козырьками полицейских фуражек лицо Дэвида.

Возможно, мне показалось, но клянусь: все время, что я писал, чувствовал, как кто-то легкий и осторожный подступает ко мне, а потом начинает играть деревянными кубиками на полу. Я ощущал это как сквозь туман – так пьяницы вспоминают кусочки своих ночных приключений, отходя от похмелья.

Я писал и вглядывался в фотографии так пристально, что не услышал, как Джоди спустилась по ступенькам в подвал. Я едва не подпрыгнул, когда она раздраженно кашлянула.

– Боже, – прохрипел я, и мое сердце ударило в ребра, как молот.

– Что здесь происходит? – Она стояла в вырубленном в стене проеме, сложив руки на груди. Осознанно или нет, в комнату не вошла.

– О чем ты? – Я быстро прикрыл снимки одной из тетрадей.

– Об этой комнате, – сказала Джоди. – Об этих вещах. Я думала, ты кого-то вызвал.

– Да.

– И что?

Я подумал, не солгать ли ей.

Но прежде, чем успел решить, она прервала поток моих мыслей.

– Ты пугаешь меня. Что-то с тобой не так.

– Милая…

– Не перебивай. Ты в зеркало смотрелся? Выглядишь просто ужасно.

– Знаю-знаю! Но я почти подобрался к сути…

– Подобрался к сути, – повторила она. – Скорее ты одержим.

– Я пытаюсь кое-что выяснить.

Джоди приложила к подбородку два пальца. Казалось, из глаз у нее вот-вот брызнут слезы. Ее голос дрожал, когда наконец она заговорила:

– Адам сказал, что ты ходишь по соседям, расспрашивая об умершем мальчике.

– Он ничего не понимает, – сказал я, хотя говорить спокойно было ужасно трудно. Мне хотелось назвать его сукиным сыном, который лезет в чужие дела. – Мальчик погиб не случайно. Его убили.

Мне не понравился взгляд Джоди. Она смотрела на меня, как на незнакомца, словно решая, почему я здесь.

– Адам беспокоился о тебе, – продолжила она, словно не слышала моих слов. – И я тоже.

– Волноваться не о чем, клянусь.

– Я просто боюсь, что это снова начинается…

– Это?

– То, что было после похорон твоей мамы. Депрессия, дни, когда ты не мог вылезти из постели. Одержимость. Ты снова становишься тем человеком! – Ее голос дрогнул. – Сидишь в этом чертовом склепе, строчишь истории о мертвых мальчиках в тетрадях… Это меня пугает.

Я как-то сумел криво и жалко ей улыбнуться.

– Ты сама говорила десять минут назад: все дело в стрессе. Думаю, я действительно устал. Ты права.

Она покачала головой, в глазах стояли слезы.

– Наверху, помнишь? Ты сказала, что мне нужна передышка от писательства. Может, выберемся в город, проведем время вместе?

Джоди замотала головой еще сильнее.

– Нет, – прошептала она. – Нет, Трэвис. Мы говорили об этом вчера, а не десять минут назад. Ты почти целый день здесь сидишь.

Я засмеялся от нелепости ее слов. Теперь же думаю, что мой смех скорее ее напугал, а не утешил. Впрочем, тогда я был сам не свой.

– О чем ты?

– Ты сидишь здесь со вчерашнего вечера.

– Это не… – Я осекся. Мысли крутились как белка в колесе. Я лихорадочно пытался вспомнить дату и время, но у меня никак не получалось. Разве это возможно?

– Джоди… – Я шагнул к ней.

Она вскинула руки перед собой и отступила.

– Нет. Остановись.

– Детка.

– Хватит! Я хочу, чтобы ты прекратил. Хочу, чтобы завязал.

– Я не…

– Меня это пугает!

Я остановился, шагнув за порог тайной детской. Джоди отошла к стиральной машине и сушилке. Ее руки были все так же трогательно подняты. Она была искренне, ужасно напугана. Боялась меня, причем неподдельно. Я никогда не бил ни ее, ни других женщин, и от ее страха у меня по спине побежали мурашки.

– Не бойся меня.

– Я не боюсь тебя. Я боюсь за тебя.

– Послушай…

– Нет. Просто остановись! – Она резко вздохнула. – Послушай меня и не сердись. Я останусь на ночь у Адама и Бет. Хочу, чтобы ты знал: я не вернусь домой, пока эта комната не будет пуста, вещи убраны, а стена замурована. Ясно?

– Ты слишком переживаешь.

– Ясно, блин?

По спине пробежал холодок.

– Да, – прохрипел я.

– Хорошо, – Джоди направилась к лестнице, остановилась на полпути и сказала: – Я люблю тебя, но не собираюсь притворяться, что все отлично.

Я слышал, как она топает по ступенькам и половицам над моей головой. Наверху что-то зашуршало, входная дверь хлопнула. Наверное, она собрала сумки заранее, и теперь они уже в доме брата.

Весь гребаный день? Я был здесь и ночью? Я засмеялся от абсурдности происходящего, но самый звук смеха напугал меня до глубины души.

В комнате Илайджи что-то двигалось. Я развернулся и сначала не заметил ничего необычного… Присмотревшись, увидел, что две цветные детальки, желтая и зеленая, теперь стояли на столе: одна вертикально, другая – горизонтально на ней. Вместе они образовывали заглавную Т.

Наверху зазвонил телефон, и я буквально вскрикнул. Бросился вверх по лестнице и схватил трубку, висевшую на кухонной стене. Думал, что услышу резкий и властный голос Адама, готового на меня накричать. Я ответил как можно холоднее.

– Трэвис? Это Эрл Парсонс.

Кашлянув, я извинился за резкость.

– Думал, это кое-кто другой. Все в порядке?

– В полном, – сказал Эрл. Его голос звучал глухо, словно он что-то