Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

собственном счету оставалось всего несколько сотен фунтов, остатки моей зарплаты в кофейне. И что мне делать, когда они закончатся? Наверное, вернуться в кофейню. Но как же мне платить за ясли с минимальной почасовой зарплаты?

Я забежала в магазин связи и купила себе новую зарядку. Еще одна трата, без которой я могла бы обойтись, но мне необходим был работающий телефон, ведь только так Ник мог со мной связаться. Не будет же он молчать вечно. Эмили начнет спрашивать обо мне, захочет устроить видеозвонок, как мы делали, когда уезжал он. Было бы слишком жестоко не позволить ей хотя бы услышать мой голос.

До дома я доехала на автобусе и первым же делом поставила телефон на зарядку. Но оказалось, что Ник не звонил, не писал, не присылал сообщений по электронной почте. Ни в этот день, ни в следующий. Мама все твердила, чтобы я сходила в Бюро гражданских консультаций, — она не сомневалась, что там мне помогут, — но я чувствовала себя побежденной еще до начала битвы. Дело было не в том, кто прав, а кто виноват, кто говорит правду, а кто лжет. Этическая составляющая не имела значения. Ник был в тысячу раз богаче, чем я, к тому же умен. Вся эта ситуация была тщательно спланирована. Он выяснит, какие у меня права на Эмили, и переиграет их; он использует все свои деньги, всю свою власть, все свое хитроумие, чтобы не дать мне ее вернуть. Поэтому он и сказал сестре, что я психически неуравновешенна и, опасаясь за безопасность Эмили, он «уходит в подполье». Кто знает, как скоро у меня на пороге появится полиция с обвинением в домашнем насилии? Я понимала, что затеял мой муж, но, несмотря на все свое негодование, ничего не могла ему противопоставить.

Следующие пять дней я ничего не ела, не мылась и почти все время лежала в постели, окутанная туманом уныния. Постоянно думала об Эмили, рисовала себе, где она, что делает, беспокоилась, правильно ли Ник за ней ухаживает. К счастью, у меня на телефоне было полно ее фотографий. Удалив те, где присутствовал Ник, я снова и снова их перелистывала, вспоминала моменты, когда их сделала, целовала ее пухленькие щечки, пока экран не стал липким.

Мама, как могла, пыталась меня поддержать.

— Я тут подумала, — сказала она, садясь на край кровати. — Тебе нужен приличный адвокат. Который был бы так же хорош в своем деле, как и адвокат Ника.

— Мне это не по карману, — ответила я, отворачиваясь к стене. — Понадобятся тысячи фунтов.

Мама положила руку мне на плечо.

— У меня есть сбережения. Я хочу, чтобы ты их использовала.

Я обернулась.

— Но ты откладывала их на пенсию. Я не могу их взять.

— Только чтобы ездить отдыхать. Я и так проживу. К тому же я лучше проведу время, нянча свою внучку.

— Я очень благодарна, мам, но я не могу…

Она отмахнулась от моих возражений.

— Мы не дадим Нику выиграть только потому, что он богач. Мы должны сражаться с ним на равных условиях.

— Я не хочу тратить твои деньги…

— Значит, собираешься отступить в сторону и отдать ему Эмили? — спросила она посуровевшим голосом. — Мне казалось, я тебя не так воспитывала.

Я осознала, что готова сдаться и принять ее предложение, но в то же самое время почувствовала себя сильнее. Мама была права. Я не могла позволить ему делать все, что вздумается. Если я не стану сражаться, я никогда больше не увижу Эмили.

Глава 20

Сейчас

Анна

Выйдя из автобуса, я бегу вверх, в гору, потом сворачиваю на свою улицу. Лихорадочно поворачиваю ключ в замке и, открыв дверь, вваливаюсь внутрь. В комнате темно, поначалу я не могу найти выключатель. Может, и не стоит включать свет, думаю я, это покажет, что я здесь. На ощупь пробираюсь по узкому коридору на кухню. Здесь, в глубине дома, свет включить можно, его все равно никто не увидит. Вспыхивает люминесцентная лампа над головой, и я щурюсь в ее ярких, безжалостных лучах.

Сердцебиение постепенно выравнивается, в боку перестает колоть. Мне удалось добраться домой без хвоста — по крайней мере, я так думаю. Слава богу, что подошел тот автобус.

Я проверяю телефон. Никаких пропущенных звонков или сообщений от Криса. Возможно, он все еще в пабе, сидит за столом, катая еду по тарелке и гадая, куда я делась. Наверное, он уже догадался, что я сбежала. Бедняга. Я чувствую укол совести за то, что бросила его там.

Поставив чайник, я открываю шкафчик и перебираю коробочки с травяным чаем, который купила, чтобы успокаивать нервы. Лаванда, ромашка, крапива… Хочу ли я заснуть или лучше оставаться настороже? Может, мне нужен не чай, а кофе. Я беру банку растворимого, открываю и принюхиваюсь. Пахнет отвратительно, но это все, что мне сейчас по карману, со своей задачей он справляется. Насыпаю в чашку одну ложку и заливаю кипятком.

Подходя с кружкой к окну, я смотрю на бетонный двор и пытаюсь привести мысли в порядок. Значит, тогда в индустриальном районе действительно был Сэм, стоял лицом к стене и приказывал своим приятелям оставить меня в покое. Была ли это случайная встреча или кто-то сказал ему, что я живу в Мортоне? Как глупо. Нужно было довериться своим инстинктам сразу же, как только я услышала его голос, но я подумала, что мне просто мерещится от постоянного страха. Даже пошла в приют для бездомных, чтобы убедить себя, что бояться нечего. Это было большой ошибкой. Еще одной, которую можно добавить к постоянно растущему списку.

Но нет смысла сейчас об этом думать. Нужно действовать. Сэм знает, что я здесь, он спрашивал обо мне Криса. Может быть, у него уже есть мой адрес. Есть люди, которые заплатят много денег, чтобы узнать, где я живу, — если Сэму об этом известно, я в большой опасности. Я и понятия не имела, что он сидел в тюрьме за наркотики, а сейчас, если верить Крису, он снова употребляет. Наркоманам все время требуются деньги. Как тут удержаться от соблазна?

Здесь для меня небезопасно. Нужно собрать вещи и сегодня же покинуть Мортон. Забыть о работе, которая мне нравится, друзьях, которых я успела завести, договоре годовой аренды, который я подписала, медленном, но верном прогрессе на сеансах психотерапии и новой жизни, которую я начала было строить. Начну сначала, где-нибудь далеко отсюда, в таком месте, где никто не захочет жить.

Кофе горчит, после