Во дворе Карины Марковны - Яна Брикас

– Да, я делаю скульптуры. Много и разных. Меня интересуют лица. Они такие… Они меняются с каждым годом, месяцем, мгновением, пережитой эмоцией… Сейчас я гляжу на вас и просто разговариваю. А через секунду могу захотеть сделать вашу скульптуру. Потому что лицо будет другим. Эмоция, улыбка, поворот головы. Все имеет значение. Я могу знать человека годами и не иметь мысли сделать его. А потом вдруг такое желание возникнет. Понимаете?

Я кивнула. А Катя отрицательно покачала головой. Карина Марковна улыбнулась.

– Когда я увидела Вику на клaдбuще…

– А что вы там делали вечером? – с вызовом спросила Катя.

– Девочки, тот же самый вопрос хотела бы задать и вам, но объясняюсь тут я… поэтому… Вы же знаете, что я делаю еще и памятники. Вот у меня и заказали. Человека уже давно нет. И мне нужно было сходить на его место, чтобы своими глазами увидеть, как там все, сколько пространства, есть ли высокое дерево рядом, кто вообще рядом. Ну а утром я не могла, немного нездоровилось. Однако сроки есть. Поэтому и пришлось вечером идти.

Я снова кивнула. Катя тоже. Карина Марковна улыбнулась.

– Так вот, когда я увидела Вику, то оцепенела. Совсем другое лицо. И тут же возникло желание сотворить её скульптуру. Именно за этим занятием вы меня застали, когда я вас крыжовником угощала и испачкала Вику.

– Вы разбили кувалдой статую. Мы видели, – уже более миролюбиво сказала Катя.

– Да. Разбила. Статую Дениса.

Мы с Катей переглянулись. Все-таки она вылепила его. Но почему тогда разбила?

– Он был в ярости, такой… Вроде еще ребенок, но в нем столько решимости, отчаяния было. Боль, и страх, и стыд… Ну, когда я его испачкала, помните? Он мне высказывал, что это я виновата в болезни Вики. Я поняла, что должна сделать его. Но у меня не вышло. Видимо, в памяти плохо отложилось это его состояние. Лицо будто прыгало перед глазами. Различие реальных черт со скульптурными было сильным. Сначала хотела статую себе оставить. Ну, вроде как, нового, совсем нового человека придумала. Но потом все же разбила… У меня так бывает. Одни скульптуры прям идеально похожи. А другие… Пф… Как ребенок лепил из пластилина.

Мы с Катей переглянулись. Ну, её объяснения имеют место быть.

– Девочки, я на вас не сержусь. За то, что залезали ко мне. У меня так каждое лето, каждые каникулы. Все хотят сюда заглянуть и придумывают истории одну страшнее другой. Но я не плохая. Я не ворожу. Не колдую. Я просто скульптор. Я просто хочу запечатлеть людей в том виде, который волнует меня. Я хочу уединения. Хочу тишины. Хочу знать, что мои белые люди, мои не живые скульптуры не напугают. Поэтому просто прошу – не надо сюда ходить. Это ведь мой дом.

Мы с Катей снова переглянулись. Карина Марковна улыбнулась.

Что же, наше расследование на этом закончилось. Мы вроде как согласились с тем, что все наши домыслы – это глупости, детское воображение. Вроде договорились, что события, произошедшие в то лето – случайность. Однако в душе осталась толика сомнения. Она со временем запылилась и тихонько лежала, не отсвечивала. И вот сейчас, когда я сама стала, так сказать, испачканной, все снова закрутилось…

Глава 5

– Взрослая женщина незаконно собирается пробраться на чужой двор, перелезть через забор и в тайне от хозяйки проникнуть в её мастерскую. Адекватно?

Я вслух спросила сама себя об этом. В уме все звучало почти прилично. Но когда говоришь о своих намерениях, то градус критики повышается.

Нет, конечно, никто не сомневается, что я взрослая и адекватная женщина. Мои поступки взрослые. Мои действия обдуманные, а решения взвешенные.

Но сейчас все изменилось. Я не могу объяснить свое желание снова залезть во двор к Карине Марковне. Но я точно это сделаю.

Если она не пустит меня сама и не даст во всем убедиться, то я заранее буду готова. Помню отличный способ Дениса. Помню, как он угощал собак особыми сосисками.

Ну в конце концов, разве я не имею право знать, сделала ли Карина Марковна мою скульптуру? Имею!

Ведь как было тогда, в детстве? Она случайно пачкала того, с кем происходило несчастье, а потом лепила его скульптуру.

Карина Марковна все красиво разложила по полочкам, объяснила. Но, блuн! Что за дикая случайность?

И сейчас, сейчас она тоже меня случайно испачкала, а потом сделала мою скульптуру? Или просто случайно испачкала, а скульптуры нет?

Я не могла томиться в неведении.

Короче, я поехала к ней за тем, чтобы узнать, есть ли во дворе моя статуя.

Когда я подошла к дому Карины Марковны, уже стемнело. Было тихо и немного прохладно. Я прислушалась.

По телу у меня побежали мурашки. То, что я услышала, напомнило мне о ночи, когда мы вдвоем с Катей забрались к ней. Напомнило мне чудовищную расправу над плохой скульптурой Дениса, как тогда сказала сама Карина. Она хохотала и размахивала кувалдой, как умалишенная. Сейчас я слышала такой же звук и такой же смех.

Боже… Что происходит? Она снова ломает скульптуру? Чью?

Не в силах сдерживать эмоции, я забарабанила в калитку. Буквально через минуту она открылась и выглянула встревоженная Карина Марковна.

– Мира? Ты…

Я уже набрала воздуха в гpyдь, чтобы объяснить хозяйке дома, почему я должна зайти, но Карина Марковна сама схватила меня за руку и потащила за собой.

– Собаки.., – еле слышно прошептала я.

– В вольере закрыты. Молоденькие еще. Не привыкли, что надо быть от меня подальше, когда я с кувалдой в руках.

Я растерянно шла за Кариной Марковной. Она вела меня вперед. К небольшому домику, к своей мастерской.

– Смотри! – с радостной улыбкой сообщила мне хозяйка дома, – смотри, Мира!

Я отшатнулась. У дерева стояла белая, гипсовая я с отколотой рукой. Идеальное, точное сходство снова напугало меня, как тогда, в детстве, когда я увидела Вику в мастерской Карины Марковны.

– Я разобью её, – тихо прошептала она, – до последнего осколочка! Не останется ничего, Мирослава. От тебя ничего не останется!

Карина Марковна схватила кувалду и ударила ею по скульптуре. От испуга я зажала рот руками. И я не могла двинуться с места, не могла помешать ей. Я просто наблюдала, как она разбивает статую на мелкие кусочки. Слезы застилали глаза, но я видела, как отваливаются руки, щека, ухо.

– Пожалуйста! – вдруг закричала я, – пожалуйста! Я хочу