Приглашение на убийство - Колин Кэмбридж

поводу козла, так и по поводу хлева. У них в имении что, козлы расхаживают как попало, без всякой привязи? И что экономка вообще делала в хлеву? Не там ли она наступила во что-то – у Филлиды невольно сморщился нос – и посадила пятно на свою изящную туфельку? С какой стати она шлепала по скотному двору? Зачем? И зачем вообще Уоксли держат козла в своем хозяйстве?

– Должно быть, вы страшно перепугались.

– Чуть не умерла от страха, ей-богу! Козел еще страшнее, чем петух, который набросился на меня в курятнике. А я только хотела проверить, нет ли под курицами яиц.

Боже милостивый, час от часу не легче! Похоже, эта молодая женщина не имеет никаких представлений о распределении обязанностей в домашнем хозяйстве, если сама ходила собирать яйца вместо того, чтобы послать кухонную девушку! Но Филлида сдержала порыв прочитать коллеге лекцию о достоинстве, с которым должна себя вести настоящая экономка.

В этот момент Филлида обнаружила, наконец, Джона Бхатта и, извинившись перед миссис Трикл, стала пробираться к нему сквозь небольшую толпу, которая растеклась из холла в соседние комнаты – вторую гостиную, музыкальный зал и небольшую библиотеку.

– Как остроумно они это затеяли! – возбужденно воскликнул Джон. Он уже исписал в своем блокноте несколько страниц, а его темные глаза горели энтузиазмом. – Какой молодец этот Уоксли! Представьте себе, подозреваемые бродят среди гостей и отвечают на вопросы, а те иногда даже уводят их в коридор, чтобы побеседовать наедине. Не хотят, чтобы другие знали, что им удалось выяснить! Оно и понятно, – усмехнулся он, закрывая блокнот и убирая его в карман. Поскольку доктор Бхатт был начинающим писателем детективов, его азарт совершенно не удивил Филлиду.

– Как интересно. А у вас уже есть подозреваемый? – спросила она.

– О да, конечно. Это всегда супруг или супруга, не так ли? – его темные глаза весело сверкнули.

– И ни в коем случае не дворецкий… за исключением одного раза в книге миссис Райнхарт[4], – ответила она с легким смешком. – И критики того не забыли, правда?

Они оба рассмеялись, затем Филлида объявила, что уходит.

Джон, казалось, был разочарован, но не настаивал, чтобы она осталась. «Скорее всего, не хочет конкуренции со стороны единственного настоящего сыщика в этой компании», – слегка обиженно подумала Филлида и на мгновение заколебалась – не стоит ли остаться хотя бы для того, чтобы узнать все правила этой игры?

Она не верила, что детективный сюжет сегодняшнего «убийства» хорошо продуман, как в романах, которые писала Агата, а разгадка, скорее всего, окажется нелепой или чересчур запутанной, а не такой изящно-очевидной, как у ее подруги.

Но прежде, чем ей удалось отыскать свою накидку, навстречу ей бросилась мисс Панкхерст.

– О, миссис Брайт, вы тоже здесь! Нечестно, нечестно! – воскликнула она в привычной для нее безапелляционной манере. Однако ее маленькие глазки добродушно улыбались, лицо озаряла милая улыбка, и Филлида не обиделась на ее слова. – Вы же выставите нас всех профанами! Кто сравнится с вашими детективными талантами?

Человек грубый и необразованный мог бы назвать мисс Панкхерст типичной старой девой: уже далеко за пятьдесят, она никогда не была замужем – что сама Филлида считала вполне естественным для любой здравомыслящей женщины – и, после того как ее родители скончались лет десять тому назад, в одиночку управлялась в сельской лавочке.

Худая, как трость, Сесилия Панкхерст откуда-то в избытке черпала энергию и сама закупала, фасовала, продавала и вела учет всех товаров, лишь изредка прибегая к помощи мальчика-соседа. Острая на язычок, но веселая и доброжелательная, бакалейщица пользовалась уважением соседей, и единственным человеком, при виде которого у нее омрачалось лицо, был мистер Спрайт, аптекарь, ее соперник и заклятый враг.

– Не беспокойтесь, мисс Панкхерст, – успокоила ее Филлида, кивая в сторону гостиной, где мистер Уоксли продолжал лежать на полу в той же позе. – Сегодня я в расследовании не участвую.

– Оставляете это дело на откуп нам, дилетантам? – хохотнула мисс Панкхерст.

– Именно, – ответила Филлида, искоса взглянув на лакея, который проходил мимо с подносом, уставленным коктейлями. Она замешкалась, затем все-таки взяла еще один фужер с мартини, решив ненадолго задержаться. Мисс Панкхерст выбрала бокал с какой-то темной жидкостью, вероятно хересом.

– А как продвигается ваше расследование, мисс Панкхерст?

– О, я с удовольствием изложу вам свою теорию, а вы поправите меня, если я ошибаюсь, – с жаром начала мисс Панкхерст, вытаскивая из кармана блокнот, исписанный мелким, неразборчивым почерком. Филлида запоздало пожалела, что задала столь провокационный вопрос. Теперь от бакалейщицы не отделаешься! – Я поговорила пока с тремя подозреваемыми и думаю, что один из них лжет.

– Подозреваемые всегда лгут, – заметила Филлида.

– О? Что, правда? Ну, тогда все значительно упрощается, – воскликнула мисс Панкхерст, лихорадочно перелистывая блокнот. Объем исписанных страниц вызвал у Филлиды желание немедленно ретироваться. – Рассмотрим их по порядку. Женщина с сигаретой в зубах выглядит крайне подозрительно, вы не находите? Конечно, она – жена лучшего друга убитого, то есть у нее вроде нет мотива… Однако я думаю, она имела зуб на мистера Боуингтона, потому что он отверг ее ухаживания, вот оно как! – продолжала бакалейщица. Филлида, как ни старалась, не смогла найти логику в этом высказывании. Способность мисс Панкхерст излагать свою версию связно тоже оставляла желать лучшего.

Филлида уже придумывала пути отступления – она могла, например, выплеснуть несколько капель мартини на платье собеседницы, но ей было жаль и вина, и бедную деву. Та выглядела такой взволнованной, почти счастливой!

– Миссис Брайт, взгляните! – вмешалась Вера Роллингброк, протискиваясь к ним. – Он держал это в левой руке.

– Кто держал? – спросила Филлида, принимая из дрожащих от возбуждения рук женщины смятый клочок бумаги.

– Как кто? Мистер Боуингтон, конечно же! Наш покойник, – ответила миссис Роллингброк, сощурив синие глаза. Вместо шляпы в ее солнечно-золотистых волосах сверкал гребень, украшенный драгоценными камнями. «Настоящие, – без тени зависти отметила Филлида, – и этот цвет так красиво сочетается с брошью, приколотой к шелковому лифу».

– Это ведь улика, правда? Но я ничего не могу разобрать, вы гораздо лучше понимаете в этих вещах, – продолжала миссис Роллингброк, заглядывая в бумажку. – Правда, я ничегошеньки не поняла.

– Сейчас посмотрим, – невозмутимо ответила Филлида, воздержавшись от замечания, что миссис Роллингброк сама – начинающая писательница детективов и должна хотя бы немного разбираться в уликах.

Вместо этого она развернула клочок бумаги и прочла аккуратно выведенные от руки слова:

укро

мя

Клочок был явно оторван с левой стороны от целого листа.

– Что это значит? – спросила миссис Роллингброк, нависая над Филлидой со своим увеличительным стеклом.

Филлида протянула бумагу обратно.

– Не