Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— Жилище летучих мышей и шакалов не для дам, — сказал он.

Потом, взглянув на ее жалобное личико, наклонившееся над мальчиком, он, может быть, вспомнил то время, когда имел право стоять рядом с прелестными женщинами, и, почтительно понизив голос, спросил имя Поолы. Она сказала, и он, по-видимому, запомнил его, потом, когда обе девушки стали садиться на лошадей, он встал и унес мальчика на руках. Когда они исчезли на повороте тропинки, они приметили высокую, мрачную фигуру, поднявшуюся с отдаленной скамейки; она посмотрела ему вслед с насмешкой на лице и плотнее закуталась в длинный черный плащ. Это была та самая женщина, которая недавно так испугала их.

XVI. Дамоклов меч

Мистрис Сильвестер, лежавшая на бледно-голубой кушетке в лучах апрельского солнца, представляла хороший сюжет для живописца. Не потому, чтобы ее наружность внушала вдохновение, хотя отличалась безупречной грацией, но потому, что каждое движение ее массивных и стройных членов, каждое поднятие белых век представляло такое воплощение роскошного спокойствия, что можно было бы почти вообразить, будто смотришь на султаншу какого-нибудь восточного двора или, употребляя более поэтическое сравнение, на распустившийся египетский лотос, плывущий с тихим наслаждением по спокойной воде своего родного источника. Несмотря на то что она была блондинка, в наружности этой любимой дочери фортуны было действительно что-то восточное. Если бы цвет ее лица походил на магнолию, а не напоминал вам описание цвета лица одной из сестер Наполеона, про который говорили, что он казался белым атласом, на который смотрят сквозь розовое стекло, она считалась бы на любом восточном рынке редким образцом черкесской красоты.

Но Сильвестер, возвратившийся домой усталый и утомленный, мало интересовался черкесскими красавицами и восточными одалисками. Он желал дружелюбного приема и тихой трапезы, какой могут угостить зоркие глаза и находчивые руки, когда ими управляет нежно любящее сердце; так думала внимательная Поола, вышедшая из своей комнаты, когда услышала передней его шаги и встретила его возвращающимся с явным неудовольствием от кушетки Уоны.

Увидев Поолу, он тотчас оживился:

— Ну, что вы делали сегодня?

Вдруг тень пробежала по ее лицу.

— Право, не знаю, как вам сказать. Мне хотелось поговорить с Уоной о том, что я видела и слышала, но я думала, что лучше подождать вашего возвращения домой, потому что я не могу рассказывать этого два раза.

— Что это! Вы бледны. Надеюсь, не случилось ничего, что испугало вас! — воскликнул Сильвестер, отводя ее к Уоне, которая соизволила несколько привстать.

— Я не знаю, страх ли это или ужас, — вскричала Поола, дрожа. — Я видела страшную женщину… но прежде мне надо рассказать вам, что я ездила сегодня в парк с мисс Стьюйвесант…

— Да, непременно захотела сама за ней заехать, вместо того чтобы послать за ней грума и отъехать всем от нашего дома, — прошептала мистрис Сильвестер с ленивым огорчением.

Поола улыбнулась и продолжала:

— День был прелестный, и нам было очень весело, но мы имели несчастье наехать на мальчика в том месте, где конная дорога скрещивается с пешеходной, на мальчика хромого, мистер Сильвестер, который не мог посторониться, и на бедного, в оборванной куртке.

Уона пожала своими белыми плечами.

— Очень вы его ушибли? — спросила она с некоторым участием, недостаточным, однако, чтобы помешать ей стричь ногти.

— Не знаю; его ручка была ушиблена, а когда я подошла поднять его, он стонал так, что мое сердце готово было разорваться. Но это еще не самое худшее, что случилось с нами. Когда мы торопились отыскать отца ребенка, мы встретили женщину, закутанную в черный плащ, длинные и грязные складки которого казались символом ее развращенности. От взгляда, который она бросила на мальчика, замерло мое сердце. Этот взгляд был не только злой, а положительно дьявольский. — «Он ушибся?» — спросила она, как будто радовалась этому, и, очевидно, желала услышать, что он умрет, а когда я спросила, не мать ли она его, она захохотала. «Его мать! О да, мы похожи с ним!» — воскликнула она, указывая с насмешливым движением, на которое страшно было смотреть, сначала на его глаза, голубые и прелестные, а потом на свои черные и злые. Я никогда не видела ничего до такой степени ужасного. Злость к маленькому хромому ребенку — что может быть отвратительнее!

Сильвестер и жена его переглянулись, потом он спросил:

— Она пошла за вами, Поола?

— Нет, сказав мне, что я… нет! Я не могу повторить, что она сказала, — воскликнула девушка, задрожав. Когда я приехала домой, — продолжала она задумчиво, — я несколько раз смотрелась в зеркало, но никак не могла поверить, чтобы она сказала правду. Между нами нет никакого сходства и никогда не могло быть, не может быть, чтобы она когда-нибудь в своей жизни видела в зеркале то же самое.

Поола вдруг встала и указала на собственное свое отражение в одном из больших зеркал, которых было так много в будуаре Уоны.

— И она осмелилась сравнивать вас с собой? — воскликнул Сильвестер, глядя на прелестное видение чистой красоты, открывавшееся его глазам.

— Да, она сказала, что она была когда-то тем, что я теперь. Может быть, это и правда. Я никогда не испытывала горя или обид и не могу измерить их силу провести на человеческом лице такие линии, какие я видела на физиономии этой женщины. Но не будем говорить о ней. Мы нашли отца ребенка. Мистер Сильвестер, — вдруг спросила Поола, — есть в этом городе люди, занимающие почетное положение и пользующиеся высоким уважением, которые, как Дамокл, постоянно ожидают, что на них упадет меч в виде какого-нибудь открытия, которое навсегда погубит их?

Сильвестер вздрогнул.

— Поола! — воскликнул он и тотчас замолчал.

Он не смотрел на свою жену, а то увидел бы, что даже ее белое лицо способно побледнеть, а сонные глаза могут выразительно сверкать в их ленивой глубине.

— Я хочу сказать, — задумчиво продолжала Поола, погруженная в свои воспоминания, — что если справедливо то, что сказал сегодня отец этого ребенка, то кто-то из наших выдающихся людей находится на краю какого-то постыдного открытия, что за ним следит какой-то голодающий человек и что рано или поздно, он заплатит за молчание этого негодяя или будет посрамлен.

Молчание наполняло комнату, Поола продолжала:

— Я с трепетом думаю, что человек со средствами и пользующийся почетом может находиться в подобном положении, а хуже всего то, что, может быть, мы его знаем, не имея никакого понятия о его несчастье и стыде.

— Мне пора одеваться, — прошептала Уона, опускаясь