Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— Я предпочла бы уехать с вами домой сейчас. Я уверена, что и кузина Уона уйдет охотно.

— Я еду не домой, — сказал он.

Поола не смела больше ничего сказать. Но ее удовольствие омрачилось; она не могла видеть равнодушно страдания или беспокойства на этом лице. Простившись с Сисилией и взяв под руку мистера Энсайна, она пошла разыскивать свою кузину.

Она нашла ее среди толпы поклонников, для которой ее бриллианты, если не улыбки, составляли предмет интереса. Уона говорила какую-то длинную и бессвязную речь, и для Поолы, с ее тоской в сердце, она показалась олицетворением самодовольства, на которое ей неприятно было смотреть.

— Мистрис Сильвестер разделяет почести со своим мужем, — заметил Энсайн.

«Но только не заботы и огорчения», — подумала Поола.

Мистрис Сильвестер нелегко было отвлечь от компании, в которой она произвела такое впечатление, но, наконец, она поддалась убеждениям Поолы и согласилась поехать домой с молодым Сильвестером. Прежде всего надо было найти Бёртрема. Мистер Энсайн вызвался отыскать его. Оставив Поолу с ее кузиной, он отправился искать бывшего Мандевиля и с большим трудом нашел его у окна, рассматривающим белые лилии, которые он держал в руках. Энсайн объяснил ему, в чем дело, и Бёртрем тотчас пошел вместе с ним к дамам.

«Я не знал, что он так красив», — подумал Энсайн, нахмурившись.

Бёртрем не был красив, но Клеренс Энсайн был положительно дурен, а о Бёртреме этого сказать было нельзя.

XVIII. Ночное видение

— Никогда не проводила такого восхитительного вечера, — сказала мистрис Сильвестер, сбрасывая свое богатое белое манто в своем будуаре. — Сера, пришейте завтра две петли к этому доломану, слышите? Я думала, что у меня замерзнут руки. Какой изящный джентльмен граф де Фрассак. Он положительно без ума от тебя, Поола, но ни слова по-английски не понимает… Ах! Этот противный негодяй уронил-таки ложку мне на платье, а клялся, что она не дотронулась до него, но посмотрите прямо на это пятно. Поола, твое мнение о голубых перьях было правильно. Я слышала, как мистрис Джонс шептала за спиной у меня, что голубой цвет всегда делает блондинок блеклыми. Разумеется, мне не было нужно более сильного доказательства в том, что я совершенно затмила ее бледнолицую дочь.

Она замолчала и прислушалась.

— Мне послышались шаги Эдварда. Ужасно досадно, что он так вдруг бросил нас. Я только что хотела представить его графу, конечно, Эдвард не счел бы этого за большую честь, но, когда имеешь красивого мужа… Сера, поправьте эти занавески, они совсем скривились. Ты пробовала устрицы, Поола? Они были совершенны. Я без церемонии прогоню Лоренцо и найму повара, который умеет готовить из устриц фрикасе.

Тут она опять заговорила о другом и закончила замечанием:

— Уважение, оказываемое жене президента Медисонского банка, очень лестно. Если бы я знала, какую перемену это произведет в обществе, я давно уговорила бы Эдварда бросить спекуляции. Красота и богатство помогают подниматься по общественной лестнице, но только одно солидное положение, какое занял Эдвард теперь, может поднять нас на самую ее вершину. Если я получу мой костюм от Ворта вовремя, я в будущем месяце устрою прием.

Поола, стоя в дверях уже несколько минут пыталась ускользнуть в свою комнату. Она с удивлением смотрела на свою кузину. Она никогда не видела ее такой.

Тот, кто говорит искренне, всегда приобретает некоторое красноречие. Уона была искренна. От необычного волнения ее щеки горели, и даже бриллианты, стоившие десять тысяч долларов, сверкали не так ярко, как ее глаза. Поола подошла к ней.

— Ах, Уона, — сказала она, — если бы вы говорили с таким воодушевлением, когда… Она остановилась, какое право имела она давать уроки своей благодетельнице?

— Когда? — спросила Уона со своей прежней обычной томностью.

Потом, совершенно забыв о любопытстве, побудившем ее задать вопрос, она велела Сере снимать украшения со своей головы.

Поола вздохнула и поспешила в свою комнату. Она не могла решиться упомянуть о своем беспокойстве, об отсутствующем хозяине дома этой лениво улыбающейся и вполне довольной своим положением женщине.

Но сама она не ложилась, а села и стала прислушиваться к шуму шагов. Она не могла спать, пока мистера Сильвестера нет; однако мысли, не позволявшие ей ложиться, относились не только к нему, время от времени на лице ее мелькала улыбка, и Поола погружалась в приятные воспоминания сегодняшнего вечера.

Однако, когда в три часа ночи она услышала знакомые шаги на лестнице, то вскочила с поспешностью, показывавшей ее участие к чувствам ее благодетеля.

«Если он пройдет к Уоне, тогда все хорошо, — подумала она, — а если отправится наверх, я буду знать, что случилось что-нибудь дурное и он нуждается в утешении».

Он не пошел к Уоне, и встревоженная Поола отворила свою дверь и хотела идти к нему навстречу, но увидела его лицо и отступила назад. Она ничем не могла ему помочь! Уже одно то, что он не заметил ее, доказывало, что он не искал ее сочувствия. Она удалилась и села на край своей постели, опустила на руку лицо, с которого исчезло всякое выражение восторга и осталось только опасение. Вдруг она вскочила, он опять спускался вниз, отворил дверь на улицу и опять вышел из дома в ночную темноту. Что это значило? Она думала было бежать и разбудить Уону, но невольное воспоминание о том, как откроются эти ленивые глаза и тотчас закроются опять, остановило ее на пороге двери; сев опять на краю постели, она ждала и дрожала при каждом звуке, нарушавшем тишину этого огромного дома.

В шесть часов Поола опять встала, он вернулся и на этот раз остановился у дверей Уоны.

XIX. День в банке

Бывают дни, когда нам кажется, будто весь свет улыбается нам. На Бёртрема Сильвестера, отправлявшегося в банк на другой день после бала, радостно было смотреть. Молодость, здоровье, надежда говорили в каждой черте его лица. Его новая жизнь нравилась ему. О Бахе, Бетховене и Шопене честолюбивый помощник кассира Медисонского банка, имея друга в каждом директоре и более чем друга в самом президенте, больше не вспоминал. Кроме того, он обнаружил способность к делам и пользовался доверием кассира, болезненного человека, не раз вынужденного советоваться со своим молодым помощником, часто в делах первой важности. Бёртрем скоро убедился, что он не ошибся относительно своих способностей, когда уверял дядю, что музыка для него скорее удовольствие, чем дело всей его жизни.

Когда он входил в банк, он вдруг услышал возле себя тоненький голосок и, обернувшись, увидел