Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

не говорил. Ты предпочитал лгать. Ты рисковал своей жизнью. Ты рисковал жизнью матери и моей тоже. Ты делал все то, что я просила тебя не делать, – она тяжело вздохнула. – Меня приняли на курсы медсестер в Техасский университет в Остине. Завтра я уезжаю.

Я не знал, что ей сказать, а потому не сказал ничего. Наталия отключилась. Я перезвонил. Она не ответила.

Я сидел и думал обо всем на свете. Туман уже затягивал все, что случилось этой ночью. Травма делает такое с людьми. Я надеялся, что со временем это будет так же, как с признанием личности в человечке-огуречике – минимальных признаков для этого вполне достаточно. Я подумал о Поле и Синтии. Я подумал о Бимбо, который вечно ищет что-то, чтобы не застояться. Я подумал о Таво, который находит кого-то. Все и всё постоянно пребывало в движении. Я не мог это остановить, не мог цепляться за осколки того, что я любил, по мере того как оно меняется и время берет свое. Наталия была моим планом, моим убежищем, моим будущим. А теперь она ушла. Я сделал много чего плохого и потому потерял ее.

* * *

Утренний свет показался нам замечательным даром, какой мы когда-либо получали. Пол очень рано получил эсэмэску. Он ушел, когда небо над домом Бимбо приобрело вид лужи из дешевого апельсинового сока с крапинками черных облаков. Я отправил матери сообщение, в котором написал, что со мной все в порядке, что я с ребятами, что мы тут развлекаем друг друга.

Таво ушел через несколько минут после Пола. Сказал, что хочет принять душ и спать до завтрашнего дня.

– Пойдешь на берег, когда проснешься? – спросил я него.

– Ты же знаешь, – сказал он. У него появилась такая широкая улыбка на лице, что я почти забыл, какую ночь мы пережили. Я хотел спросить у него, что ему сказала рыба, но это показалось мне чем-то сугубо его личным делом.

Бимбо обнял меня, когда мы остались вдвоем.

– Ты все это время был со мной, старик, – сказал он. – Я твой должник.

– Ты ничего мне не должен, Б, – сказал я. – Ты сделал бы то же самое для меня.

– Уверяю тебя, ни хера подобного я бы не сделал.

Мы рассмеялись. Потом Бимбо сказал:

– Да нет, сделал бы. Для любого из вас. Даже для Пола.

* * *

Бимбо был в ванной, а я уже собирался ехать домой, когда на кухне появилась Альтаграсия.

– Ты можешь провести обряд очищения? – спросил я по-испански. Я в первый раз разговаривал с ней. После того, что она сделала с Раулем, очищение не казалось делом таким уж немыслимым.

Альтаграсия кивнула, подошла к маленькой морозильной камере, стоявшей у них на кухне. В ней было полно льда, а хранилось то, что лежало в холодильнике, когда по проводам шел ток. Альтаграсия достала яйцо из камеры и подошла ко мне.

Я сидел на кухонном стуле. Альтаграсия встала сзади и принялась бормотать молитву. Слов я не мог разобрать, но они были утешительными. Она круговыми движениями потерла яйцо о мою макушку, потом о щеки и шею.

Когда она закончила, я почувствовал, что мне стало легче.

– Sácalo de aquí que está lleno, – сказала она. – Tíralo afuera.

«Унеси его отсюда, оно переполнено».

Я поблагодарил ее, и она вернулась в свою комнату. Когда появился Бимбо, я обнял его на прощанье и вышел.

Яйцо я выбросил в сточную канаву перед домом Бимбо. Оно треснуло. Вместо прозрачного белка и желтка, какие ожидаешь увидеть в яйце, из скорлупы пролилась какая-то клейкая черная жидкость. Черная клейкая жидкость шевелилась, отражая солнечные зайчики. Я наклонился, чтобы лучше видеть. В темной массе двигались черви. Я хотел было раздавить каблуком этих червей, но желание не прикасаться к ним было сильнее. Я открыл дверь моей машины, сел за руль и поехал домой.

* * *

Некоторое время я спал, потом меня разбудил кошмар, в котором темные существа тащили меня в океан, калечили мое тело о безжалостный риф. Вода в моем кошмаре была окрашена моей кровью. Но прежде чем сон почернел, я увидел верхушки какого-то циклопического места. Я знал, что мир сна реален. Я проснулся испуганным и в поту.

Внизу моя мать слушала маленький радиоприемник и попивала кофе. Увидев ее, я словно вернулся в свою жизнь, в ту, в которой жил, прежде чем случилось все это, в жизнь до Марии.

Я собирался спуститься вниз и выпить немного кофе, когда пришло сообщение от Бимбо: У МЕНЯ ЕСТЬ КОЕ ЧТО ДЛЯ ВСЕХ ВАС И ГЕНРИ ВСТРЕТИМСЯ

Я не стал отвечать ему, а сразу позвонил, потому что хотел узнать, чем была его жизнь (его разум) в те часы, что прошли, когда мы разъехались по домам. Он ответил, голос у него был счастливый.

– Привет, Г, – сказал он.

– Научись писать эсэмэски, старик. Они у тебя такие, будто ты набираешь текст с закрытыми глазами и костяшками пальцев.

– Как насчет встретиться у меня в три часа? Тогда я смогу отдать тебе твое, а потом мы сможем пойти куда-нибудь и устроить праздник живота.

– Отлично. Пол и Таво в курсе?

– Сейчас я им напишу. А чем им еще заняться, кроме как сидеть, наслаждаться собственной вонью и ждать, когда вернут электричество.

Я отключился, посмотрел новости по телефону. Аккумулятор у меня садился. Придется ехать к Бимбо помедленнее, чтобы успеть подзарядить его в машине. В Ла-Перле ничто не работало. Погибло почти три тысячи человек, а еще больше народу пропало без вести. Больницы и морги были переполнены, никто не знал, что делать с телами, потому что рефрижераторы были переполнены уже на второй день Марии, а потом покойников клали куда угодно, где находилось свободное место. Вода, которую мы получали, была грязной и не предназначалась для питья. Лекарства во всех аптеках острова кончились. Открывшиеся магазины были вычищены за несколько часов. Автозаправки задирали цены, а лавчонки при них были закрыты, потому что в них ничего не осталось.

Никто не знал, когда дадут электричество.

Я бросил чтение и оделся. Я мог заново покрасить нашу дверь. Я мог избавиться от этого пистолета. Я мог посидеть с матерью. Но все это могло подождать. Прежде всего я должен был помириться с Наталией.

47. Гейб

—

Краткое воссоединение

Выстрелы

Самая тяжелая вещь во вселенной

Угроза

Выстрел наугад

Мы снова сидели за столом у Бимбо. Ужасный диван исчез.

– Я тут увидел своего соседа через три дома – он спиливал ветки с деревьев, и попросил у него его