Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

ручную пилу, – сказал Бимбо. – Время какое-то потратил, но распилил эту херню на куски достаточно мелкие, чтобы растолкать по мешкам, которые лежат у меня под раковиной. Потом уложил все это в багажник моей тачки и избавился от этого мусора. Проспал всего пару часов, но оно того стоило. Я не хотел, чтобы эта хрень стояла тут.

На кухне появилась Альтаграсия с телефоном в руке. На ней, как и всегда, была одна из футболок Бимбо. Она помахала нам, по ее лицу гуляла печальная улыбка. Бимбо спросил у нее, не привезти ли ей риса и парочки рулетов с яйцом и свининой. Она отрицательно покачала головой, Бимбо приник к ней и соблазнительным голосом сказал:

– Ну, хорошо. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я привез тебе хоть что-нибудь?

Альтаграсия снова отрицательно покачала головой, взяла воду и исчезла в комнате Бимбо.

– Давайте поедем на моей, – сказал Пол. – Без обид, Б, но я больше никогда не хочу ездить в твоей машине.

Пол припарковался в двух кварталах от дома Бимбо, так что нам пришлось идти до машины на своих двоих. Вдруг за нашими спинами раздался рев двигателя. А потом послышались выстрелы.

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!

Я рухнул на тротуар. От удара у меня перехватило дыхание. Задребезжали стекла в окнах. Рядом с моей головой оторвался кусок от тротуара и отлетел в сторону, подняв серую пыль. Часть ее осела на меня. Это было что-то.

Мое сердце взорвалось.

Блядь.

Прозвучали еще два выстрела, словно сердитая запоздалая мысль, а движок добавил еще обороты.

Я поднял голову. Я должен был видеть.

Машина мчалась к концу улицы.

Белая «Лумина».

– Таво! – услышал я крик Пола. Он был в нескольких футах от меня, стоял на коленях за синей машиной. Смотрел куда-то мимо меня. Бимбо сидел в нескольких футах от него ближе ко мне, оглядывался, обхватив голову руками, словно в любую секунду ожидал новых выстрелов.

В ушах у меня звенело.

Я оглянулся, поискал глазами Таво. Он лежал лицом вниз на асфальте. В луже крови.

Невзирая на жару, холод окутал меня. Я подбежал к Таво, опустился рядом с ним на колени. Ухватил его за плечо, перевернул на спину, выкрикивая его имя, хотя у меня и в мыслях не было кричать.

Нижняя часть лица Таво была залита кровью. На его лице справа от носа была дыра. Его футболка напиталась кровью. Его глаза бешено вращались, смотрели сразу и туда, и сюда.

– Я с тобой, Т, я с тобой, – сказал я. Он услышал. Посмотрел на меня. – Таво! Таво.

Таво издал какой-то звук и затих. Его глаза помутнели. Я вскрикнул. Пол оказался рядом, он наклонился, поправил футболку на Таво.

Воздух вокруг меня сгустился до такой степени, что я не мог дышать.

Прекрасная душа Таво ушла, его тело превратилось в дряблый мешок костей.

Я снова закричал, прижал Таво к себе, пытаясь удержать его с нами.

Утрата стала самой тяжелой вещью во вселенной. Бимбо и Пол разговаривали о чем-то, но их голоса звучали как неразборчивый шум, который плавал в воздухе вокруг меня. Я не мог дышать. Горячий камень ненависти образовался у меня в животе, выпустил что-то вроде недоразвитых ног и принялся карабкаться к моему горлу.

Я поднял голову в поисках чего-то. Ответа. Выхода. Возможности вернуть время назад. Я не нашел ничего, кроме домов, шелушащейся краски, сорванных маркиз, голых растений.

И Хавьера.

Он стоял здесь в десяти футах от меня, одетый, как тогда у моего дома и у Бимбо. На этот раз он явился не таким прозрачным. Улица за его спиной была почти не видна, словно он стал массивнее, однако его подошвы висели в нескольких дюймах над тротуаром, очередным гребано-серым, грязным, потрескавшимся тротуаром, вроде того, что он окрестил своей смертью. Вроде того, на котором умерла Мария. Вроде того, что вот сейчас впитывал кровь Таво.

В глазах у Хавьера стояли слезы. Они поблескивали под солнцем. Плачущий призрак. Это не имело никакого смысла и несло в себе все смыслы мира.

Ощущение, что мы два раза предали Хавьера, так сильно ударило меня, что мне пришлось отвернуться. Моя грудь треснула, мое больное сердце раскрошилось в кучку преследуемых призраками руин.

Мое сердце, такое радостное всего день назад, превратилось в игровую площадку мертвецов.

Моя душа стала местом для выращивания ненависти.

Моя вина стала седой древностью, отягощающей тело молодого мужчины.

Хавьер открыл рот, я услышал его голос, который был чище всего, что доводилось мне слышать прежде, звук проникавший непосредственно в мой мозг так же, как голос рыбы: Mátalos a todos.

Убей их всех.

– …сейчас же! Идем!

Бимбо. Рядом с моим ухом. Показывает куда-то рукой. Я посмотрел в ту сторону. Он показывал на свой дом.

Он побежал. Пол побежал следом за ним. Я чувствовал себя потерянным. Я опустил голову Таво на тротуар и побежал за ними, мир вокруг помутнел от слез, легкие разрывались от боли. Потом я повернулся. Я не мог оставить там Таво. Я вернулся и начал поднимать его. Рядом со мной оказался Пол, который ухватил Таво за другую руку. Мы понесли его, закинув его руки себе на плечи, как несли Рауля.

Бимбо поднимался по ступенькам крыльца в свой дом. Мы подошли к крыльцу в тот момент, когда Бимбо вошел в дверь. Я услышал крик. Мы не могли двигаться быстрее. Таво был тяжелый. Мы с Полом с трудом поднимали его на крыльцо. Когда поднялись до половины, я оглянулся на улицу и увидел старуху, которая стояла перед одним из домов. На ней был пеньюар и шлепанцы. Она смотрела на нас. Я надеялся, что она не будет лезть в чужие дела, как и все остальные в этой гребаной стране.

Мы вошли в дом Бимбо, и у меня ушло несколько секунд, чтобы понять, что я вижу перед собой. Бимбо находился у стены коридора, который вел в его комнату. Перед ним стояла Альтаграсия, которую он прижимал к стене. Они кричали друг на друга.

– Что ты делаешь? – спросил я.

– Она была у окна! – сказал Бимбо.

Я понятия не имел, что он хочет этим сказать. Все это было какой-то бессмыслицей.

Бимбо, ухватив Альтаграсию за футболку, оттащил ее от стены к столу, где с силой усадил на стул. Мы с Полом опустили Таво на пол там, где прежде стоял диван, и его кровь потекла на засохшую кровь Рауля.

– Dame tu teléfono, cabrona[124], – сказал Бимбо. Из его глаз текли слезы.

– Да что?..

– Она, сука, сделала это! – сказал Пол, стоявший