"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

Тело у меня крепкое, и энергии было хоть отбавляй. Я лазила по деревьям за всякими насекомыми и животными вроде бурундуков и кукушек и тащила их в дом. А потом, когда они в итоге сбегали (что происходило довольно часто), я всех на уши поднимала с поисками. Тогда мне было около шести-семи лет. С раннего детства, воспоминаний о котором уже не осталось, я вдоль и поперек излазила весь район, как настоящая пацанка, благодаря чему прославилась среди местных как «девчонка не робкого десятка» и время от времени слышала в свой адрес недоуменное: «Разве может девочка себя так вести?»

– Вот умора. И какой тогда должна быть девочка?

Папа ругал этих людей в ответ, мама же реагировала вполне спокойно. Я постоянно влипала в большие или маленькие передряги, но, даже если появлялась дома с ранами на теле, мама с папой лишь говорили: «Все нормально», обрабатывали ушибы мазью и забинтовывали их да пару раз по попе шлепали. В какой-то момент папа даже достал мне защиту на локти и колени, а потом и боксерские перчатки с грушей. Оглядываясь назад, я думаю, что они не были спокойны за меня, просто изо всех сил старались не выдать своего беспокойства.

Однажды, когда меня сбила машина, я тоже очень сильно испугалась. Но не потому, что сбила машина, а потому, что мама отреагировала совершенно несвойственным ей образом. Все произошло на двухполосном железнодорожном переезде возле нашего дома, когда я возвращалась домой из детского сада. Воспитательница подавала очень неоднозначные сигналы, без конца говорила то «идите», то «не идите», вот шестилетняя я и понеслась вперед на радостях. Но такси все же оказалось быстрее – и мое легкое тельце взмыло вверх.

Я распласталась на горячем асфальте, как на одеяле, а потом стала медленно подниматься – небо в этот момент было чистым, а мир вокруг тихим, никто ни единого слова не произнес. Мои друзья, учительница и водитель такси застыли как вкопанные. Все, кто присутствовал на месте происшествия, будто сломались, и только я казалась в полном порядке.

На самом деле больно мне не было, но учительница сгребла меня в охапку и побежала к нашему дому, что располагался в тридцати метрах от переезда. Мама в тот момент была со своими друзьями, и, едва завидев меня, все поняла, накинулась с объятиями и зарыдала, упав на колени. Она стиснула меня до боли, и, увидев, как она плачет, я и сама расплакалась. Мама тогда не была верующей, но с ее губ слетело: «Боже, спасибо тебе».

Не только мама, но и воспитательница, знакомые тетушки из района и даже водитель такси – все очень беспокоились о последствиях, поэтому меня насильно потащили в больницу, пусть я и кричала, что со мной все в порядке. До сих пор помню, что тогда сказал доктор после всех анализов:

– Это у нее врожденное. И выносливость ее, и рефлексы.

Он сказал, что я инстинктивно сгруппировалась при падении, благодаря чему не получила никаких повреждений, кроме разве что слегка ободранных локтей. Смысл его слов дошел до остальных только после того, как он заверил, что причин для беспокойства никаких нет.

– Я знал. Мою дочку ничем не сломить.

Еще и пары часов не прошло после аварии, я только-только пришла из больницы, а папа схватил меня, закружил в воздухе… и в конце концов получил по спине от мамы. А после самодовольно заявил, что я вся пошла в него. Сказал, что в Америке был человек по имени Бастер, в точности как я, и потом еще долгое время звал меня этим прозвищем[602], пока мама не сказала, что оно похоже на собачью кличку.

Не знаю, какое отношение это имело к произошедшему, но папа в тот день заявил, что настало время научить меня пускать настоящие фейерверки, и однажды вечером, когда солнце окончательно село за горизонт, взял меня с собой на улицу. В общем, папа стал первым жильцом из нашего многоквартирного дома, кто на общественном газоне устроил соревнование по чвибуллори[603].

2

Если подумать, я была прямо-таки королевой опозданий. До школы было пять минут пешком, но я добиралась до нее все полчаса. Каждый день дорога представлялась мне совершенно иной, поэтому я тратила много времени на то, чтобы изучить все вокруг. Трогала деревья, садилась посреди дороги и рассматривала цветы, иногда засохшие листья, а иногда и капельки воды, собравшиеся на них, смотрела на букашек, сидящих на травинках, и тех, что ползали глубоко в траве, на птиц, собак и кошек, а потом уже двигалась дальше.

После уроков я тоже не сразу шла домой. Вместо этого я наблюдала за детьми, а также за мамами и папами, что приходили за ними, пока во дворе не оставалось ни одного ребенка. До сих пор не знаю, зачем я это делала, и все же, глядя на них, у меня улучшалось настроение. Но это абсолютно не значило, что я завидовала этим детям или расстраивалась и грустила оттого, что мои собственные родители меня не забирали. Я сама сказала им, чтобы они не приходили за мной. Просто мне нравилось наблюдать. Вот и все.

Обычно я вела наблюдение, повиснув вверх тормашками на железных перилах, а когда спрыгивала вниз, прилившая к голове кровь снова разливалась по рукам и ногам, щекоча прохладой, – это чувство мне тоже очень нравилось. Были мальчики и девочки постарше, которые садились в желтый микроавтобус, что останавливался возле школы, и мне было их даже немного жаль.

Путь домой складывался аналогичным образом. Одна и та же дорога каждый день открывалась для меня вновь. В зависимости от погоды, сезона, небольшой разницы во времени и даже прохожих. Скучать мне было некогда. Каждое мгновение мне было так весело, что я даже не замечала, как добиралась домой.

Дома, неважно, были там мама с папой или нет, я читала книжки, в перерывах жевала что-нибудь, потом опять читала – в общем, отлично проводила время наедине с собой. Я перечитала все, что было в доме. В каждой книге, пускай даже непонятной или сложной, мне удавалось находить что-то интересное. Одни и те же слова каждый раз воспринимались по-разному: узнав, что будет дальше, я снова перечитывала то, что было выше, и впечатление от первого чтения кардинально менялось. Совсем как дорога от дома до школы и обратно.

Даже внезапный ливень не становился помехой. Пока множество