Кровавый навет - Сандра Аса

дон Гаспар устроит ему очередную выволочку. Он старался бодриться, ведь обвиняемый все-таки не удрал, так что неприятности можно перетерпеть, но эти раздумья ни к чему не привели, не улучшили его настроения и не повысили самоуважения. Первое было безнадежно испорчено неоправданными взбучками, а второе застыло в ледяной пустыне разочарования.

По прибытии в Дворцовую тюрьму Лоренсо заперли в глухом, грязном, темном и холодном подземелье. Цепенея от страха и дрожа от холода, бедняга попытался обхватить себя руками, но запястья были скованы за спиной, и согреться не удавалось.

Вскоре на него напал приступ кашля, да такой сильный, что он начал задыхаться, но это, как ни странно, нисколько его не опечалило. Наоборот: он почувствовал величайшее облегчение. Он знал, что его слабые легкие не выдержат подобных испытаний, а значит, близка долгожданная встреча.

Он счастливо улыбнулся, увидев вдали жену, по которой люто тосковал, и понял, что скоро они наконец-то будут вместе.

32

Портрет

Вступив в права наследования и сделавшись хозяином всего семейного имущества, Энрике объявил донье Франсиске, что намерен изгнать Мигеля из особняка Валькарселей.

– Это невозможно, сынок, – возразила мать. – Помимо того, что весь Мадрид считает его родным племянником твоего отца, я – его законный опекун и обязана о нем заботиться. Если мы его выгоним, поднимется скандал, люди захотят узнать, чем вызвана такая жестокость, и это может привести к опасным последствиям. Не стоит чрезмерно усердствовать, необдуманное решение обрушит на нас целый шквал сплетен.

– Ну и пусть. Я его терпеть не могу, и меня бесит, что он пользуется чужими привилегиями.

– А уж как бы мне этого хотелось! Помимо прочего, невыносимо опекать ублюдка, рожденного от измены мужа.

– Тогда почему вы упорно отказываетесь от него избавиться?! – воскликнул Энрике. – Неужто вам мало унижения, которому отец подвергал вас при жизни, и вы готовы глотать уксус даже после его смерти? У вас нет чувства собственного достоинства?

– Конечно есть, – суровым тоном возразила донья Франсиска. – Но мне присуще также и здравомыслие – добродетель, которой ты, вижу я, лишен. Мы должны вести себя смирно, иначе совершим ошибку, способную все испортить, и отправимся на костер. Прошу тебя, не теряй бдительности. Мясное – в мясоед, а постному свой черед.

– Стоит ли всюду вставлять эти нелепые поговорки?

– Если будешь вести себя так же дерзко, мои замечания сменятся оплеухами, глупец. Я не позволю твоим ребяческим выходкам разрушить наши планы. Сделай одолжение, забудь этот вздор и охолоди голову. А когда поутихнешь, я сочту возможным поведать тебе о том, что я готовлю для Мигеля.

– Хорошо, – покорно согласился Энрике, хотя смирение давалось ему с трудом, поскольку ход событий выводил его из себя. – Итак, слушаю вас. Как вы собираетесь проучить паршивца, пожелавшего присвоить чужое наследство?

– Я хочу исключить его из нашего круга, – пояснила донья Франсиска.

– Похвальная мысль, да только несбыточная, матушка. По нескольким причинам. Начать с дона Кристобаля Эченике. Он принадлежит к ближайшему окружению Валькарселей и, как гувернер Мигеля, будет мозолить нам глаза до скончания веков.

– Эченике не вернется. Алькасар отправил его в Неаполь, да так поспешно, что у него даже не нашлось времени попрощаться. Благодаря этой счастливой случайности Мигель потерял учителя.

– Разрази меня гром, что же тут счастливого? Придется подыскивать ему нового наставника, а заодно и дальше оплачивать его образование.

– У него не будет другого наставника.

– Вот как вы намереваетесь избегать пересудов? Человек нашего круга, лишенный частного учителя, привлечет слишком много внимания, матушка.

– На это мы скажем, что замкнутость Мигеля, которая еще больше обострилась из-за потрясения, вызванного кончиной дяди, вынудила его обратиться ко мне с просьбой прервать занятия и я, стремясь облегчить его участь, пошла навстречу.

– И что дальше? Пусть катается как сыр в масле за мой счет? Меня это бесит еще больше, чем оплата уроков.

– Я бы с огромным удовольствием отправила его на черные работы, ибо он – не кто иной, как подлый паразит, однако мое происхождение не позволяет так поступить, – ответила донья Франсиска. – Валькарсель, гнущий спину, испортит нашу репутацию. А значит, пусть продолжает учиться, но в общественной школе, где дают лишь начатки знаний. Ему исполнилось тринадцать, а эти заведения принимают учеников до четырнадцати. Оплатим ему текущий год, а также следующий. Через две зимы, когда все уляжется, мы подумаем, как от него избавиться, не поднимая шума.

– Общественная школа? – воскликнул ошеломленный Энрике. – Вы в своем уме? Знатным людям пристало лишь приглашать частных учителей, матушка. Не может же Валькарсель посещать заведение, куда стекается презренная чернь. Кроме того, подобная выходка ничего не оставляет от ваших доводов. Не кажется ли вам странным, что Мигель остался без учителя, так как беднягу пугают чужаки, и при этом по вашему настоянию отправляется в школу, где таких чужаков – как сельдей в бочке?

– Пусть ублюдок помучается. – На лице доньи Франсиски зазмеилась улыбка, которой испугался бы сам дьявол. – Учитывая его отвращение к людным местам и всяческой суете, он будет несказанно страдать.

– Не сомневаюсь, но получается как-то непоследовательно.

– Людям мы поведаем лишь о том, что я избавила его от наставника из жалости, о поступлении же вонючего ублюдка в коллегию попросту никто не узнает. Объясним, что Мигель возобновит занятия, как только оправится от жестокого удара, но сейчас ему необходимо выплакаться в одиночестве, а потому во имя любви и сострадания я вынуждена пойти на уступку и позволить ему отдохнуть. Пусть ходит в школу тайно. Это будет моя личная месть за оскорбление, нанесенное твоим отцом, и, поверь, мне она доставит огромное удовольствие.

– Рано или поздно кто-нибудь узнает, – предположил Энрике. – Разразится скандал, которого вы пытаетесь избежать, отказываясь прогнать его.

– Школа, которую я выбрала, находится в нескольких лигах от дома, Мигеля там никто не знает, а значит, никому не придет в голову, что он связан с нами.

– Родство станет очевидным, как только мы назовем его фамилию.

– Подумай хорошенько, стоит ли это делать, – заметила донья Франсиска, и ее лицо исказила свирепая гримаса. – Я позабочусь о том, чтобы научить его правильным ответам.

– А если, несмотря на ваши усилия, тайна выплывет наружу? Или хуже того, кто-нибудь из нашего окружения застукает его в окрестностях школы и начнет распускать сплетни?

– Скажу, мол, моя чрезмерная забота о том, чтобы оградить Мигеля от внешнего мира, сделала его капризный характер совсем невыносимым, – театрально пропела донья Франсиска. – Когда я заметила, что он почти не покидает своей спальни и даже самый строгий наставник не в силах на него повлиять, я решила