Кровавый навет - Сандра Аса

знал не меньше инквизиции. От неутомимых языков ускользали лишь два обстоятельства: найденное в конторе сердце и обвинение в причастности Кастро к этому чудовищному злодеянию. О первом никто не догадывался, о втором же ходили смутные слухи, однако наверняка никто не знал. Инквизиция молчала, ничего не утверждая и не отрицая, а Дамиан Паласьос, единственный, кто по очевидным причинам знал о доносе, страшился нарушить клятву, и эта боязнь была сильнее страсти посплетничать.

За исключением Лоренсо, допросы не выявили причастных к преступлению, к тому же дон Гаспар пришел в ярость, узнав, что недавние события вовсю полощутся в говорильнях, поэтому комиссар отказался искать проблески истины в неуемном словоблудии сплетников и взялся за следствие сам. Рассчитывая найти сообщников в окружении убитых, а не убийц и не располагая никакими сведениями о Матео, он сосредоточился на Канделе. Отправившись на рынок Пласа-Майор, он потихоньку навел справки о владельце лавки, где работали Боусы, тамошних торговцах, слугах, приобретавших у них товар, и даже о знатных господах, на которых работали последние. Ничего существенного не обнаружилось, и он занялся праздником у Валькарселей, после которого исчезла Кандела: украдкой составил список слуг и гостей и проверил их алиби. Однако это также ничего не дало, поскольку ни одно из имен не вызывало подозрений. Неудачной оказалась и попытка вычислить автора анонимного письма. Слуги писать не умели, а аккуратный каллиграфический почерк каждого из гостей слабо напоминал закорючки, нацарапанные на бумаге.

Затем он начал собирать сведения о хозяевах торжества и выяснил, что те весь вечер занимались гостями, после завершения торжества собрались в библиотеке, затем легли спать, а ночью послали за лекарем, поскольку виновник помянутого торжества занемог. Об отлучке Энрике во время праздника никто не упомянул. И комиссар успокоился: эта знатная семья подозрений не вызывала.

Когда донья Франсиска убедилась, что их никто не подозревает, она решила выяснить, нашла ли инквизиция сердце. Узнать удалось лишь то, что контору дона Себастьяна обыскали, а ее хозяин арестован, – значит сердце оказалось у доминиканцев. Лично позаботившись о том, чтобы и оригинал, и копия завещания сгорели дотла, а заодно удостоверившись в том, что нотариуса ожидает та же участь, злодейка сочла, что настало время прикончить дона Пелайо.

Состояние ее благоверного оставалось крайне тяжелым, но, поскольку цианид давать ему перестали, болезнь не развивалась, и он все еще был жив. Этому «все еще» оставались считаные дни, поскольку несчастный дон Пелайо попросту не был никому нужен. Накануне Дня королей-волхвов[46] донья Франсиска подсыпала во флакон с лекарством смертельную дозу яда и шестого января проснулась вдовой.

Согласно народной молве, дон Пелайо умер от острой лихорадки. По мнению же доньи Франсиски, он пал жертвой гордыни, которая побудила его искупить одно гнусное предательство, совершив другое, еще хуже первого. Энрике же считал, что отец стал жертвой своих жертв.

Мадридские колокола все еще звонили в его честь и в память о нем, а мать и сын уже спешили вскрыть завещание, составленное Фройланом Хиральдо.

– Я хочу похоронить моего горячо любимого отца так, как он того желал, а значит, его последняя воля немедленно должна быть объявлена, – заявил Энрике нотариусу, изображая безутешное горе. – Умоляю, ускорьте ход событий и позвольте мне выполнить свой долг. Почтив память отца должным образом, я буду достоин его, дон Фройлан. Внезапная утрата стала для меня таким ударом, что либо я воспользуюсь этим маленьким утешением, либо горе сразит меня.

Не догадываясь об истинном положении дел, нотариус сжалился над юношей и ускорил ход событий. Судья подтвердил подлинность завещания и разрешил вскрыть конверт, после чего наследник и вдова тотчас же зачитали его, пункт за пунктом.

Покойного обрядили во францисканское облачение и похоронили в монастыре Святой Троицы, в часовне, принадлежащей Валькарселям, затем отслужили девятины, заупокойные и прочие мессы, раздали милостыню опекаемым монастырям, пожертвовали значительную сумму инквизиции, выдали слугам невыплаченное жалованье и вручили им роскошные наряды. Помимо прочего, освободили раба Хоселильо и его мать, на что донья Франсиска согласилась не из милосердия и тем более не в память о почившем супруге, но потому, что оба освобожденных раба должны были немедленно отправиться в Португалию, а значит, ублюдок Мигель оставался без союзников и целиком в ее власти.

Вскоре после погребения дона Пелайо состоялась передача имущества, и Энрике стал владельцем всего наследия Валькарселей, пребывая под опекой матери до своего совершеннолетия. Мигель же не получил ни единого мараведи и, в довершение всех бед, был отдан на попечение ненавидевшей его тетки.

Когда главнейшие препятствия были устранены, донья Франсиска занялась троими свидетелями, способными раскрыть заговор против дона Пелайо: Мануэлем Энсинасом, Мунио Куэвасом и Лоренсо Сантъестебаном. Для начала она вызвала к себе первых двоих.

– Мой горячо оплакиваемый супруг рассказал мне, что вы участвовали в подписании завещания, составленного после нынешнего, – пояснила она с плаксивым видом. – Собираясь заняться этим документом, я узнала, что его составил нотариус, которого, по слухам, инквизиция обвиняет в ритуальных убийствах. Поскольку я ни в коем случае не допущу, чтобы говорильни связывали благородное имя Валькарселей с этим чудовищем, я вынуждена признать незаконным завещание, рожденное под его богомерзким пером, и обратиться к предыдущему. – Выдержав театральную паузу, она протянула им кошель, содержимого коего хватило бы на более чем благополучную вечность. Затем возобновила свою речь. – Редкостное человеколюбие побуждало моего мужа доверять ближнему сверх меры, определяемой благоразумием, что создало благоприятные условия для распространения сплетен, с которыми я вынуждена бороться. Прошу вас войти в мое положение и помочь мне сохранить доброе имя нашей семьи, забыв об этом завещании и вашей подписи.

Оба слуги были верны дону Пелайо, однако деньги в мгновение ока умерили их верность. Оба не колебались. Они забрали монеты, пообещали обо всем забыть и через несколько лун отправились на поиски лучшей жизни.

Наконец, Донья Франсиска перешла к помощнику Себастьяна. Наведя о нем справки и убедившись в его преданности хозяину, она поняла, что избавиться от Лоренсо Сантъестебана при помощи обмана и тем более денег не удастся. Следовательно, единственным способом заставить его молчать было физическое устранение.

Она перебирала в мыслях несчастные случаи со смертельным исходом и ночные нападения, и тут сама судьба пришла ей на помощь.

31

Третий поверженный

Собрав улики и завершив допросы, комиссар упорядочил полученные сведения и составил подробное досье, которое в сочетании с чудовищной находкой ставило Кастро в крайне бедственное положение. Дон Гаспар с комиссаром знали, что, если виновность супругов будет доказана, надлежащим завершением их трудов станет щадящее наказание.