Кровавый навет - Сандра Аса

захлестывала его, но, так или иначе, людям из Священной канцелярии не пришло бы в голову заглянуть под мост. К тому же другого убежища все равно не предвиделось, и сомнения Алонсо отпали. Он забрался под арку, устроился возле каменной опоры моста, завернулся в плащ и крепко прижал к себе Диего, которого галисийская колыбельная погрузила в сладкую дремоту.

Ни тоска, ни тревога, ни страх, ни холод, ни голод, мучившие Алонсо, не могли сравниться со всепоглощающей усталостью. Все они разом отступили, стоило ему почувствовать себя в безопасности. Наконец-то он мог отдохнуть и расслабиться.

Вскоре шум воды начал его убаюкивать, а знакомый говорок прачек принес ощущение дома.

– Счастливого Рождества, братишка, – прошептал он, целуя малыша. – Как ни крути, а все же приходится признать, что это добрая ночь.

29

В поисках сообщников

Несмотря на меры предосторожности, принятые комиссаром для соблюдения тайны следствия, слухи об аресте четы Кастро и их предполагаемой причастности к ритуальным убийствам разлетелись по городу, подобно искрам от пылающей соломы.

Священная канцелярия не подтверждала арест, замалчивала обвинения и не распространялась об убийствах, а тем более о найденном в нотариальной конторе Кастро человеческом сердце. Коротко говоря, инквизиция скрывала подробности дела, подобно непорочной девице. Однако все усилия были напрасны: не прошло и луны с поимки подозреваемых, как весь Мадрид уже был в курсе событий.

Инквизиторам удалось сохранить в тайне только находку сердца; прочие же подробности, перетекая из уст в уста, хлынули в водоворот говорилен, и вскоре случилось неизбежное: народное празднословие свело на нет всю тайну следствия.

Поначалу люди отказывались верить, что честный Себастьян и добродетельная Маргарита способны на подобную дикость, но всего несколько дней спустя нездоровый интерес, куда более жизнеспособный, чем здравомыслие, превратил подозрения в уверенность, и то, что поначалу казалось немыслимым, внезапно сделалось несомненным.

Мадридцы всполошились. Неужели их безошибочный нюх притупился? Как они раньше не замечали таких очевидных вещей? Кастро всегда вели себя безупречно, а у того, кто слишком старается произвести выгодное впечатление, не остается времени ему соответствовать.

В то время как говорильни запутывали дело, громоздя самые немыслимые предположения, инквизиция пыталась его распутать. Едва обвиняемых заключили в тюрьму, комиссар сосредоточился на поиске сообщников. С этой целью он допросил ближайших родственников и знакомых Кастро, стараясь не упоминать об убийствах.

Теодора и Биейто первыми дали свидетельские показания. Наутро после Рождества они явились на работу и обнаружили, что дом охраняют чужие люди. Когда они назвали свои имена и объяснили, что связаны с семейством Кастро, их отвели в Аточский монастырь к комиссару. Хотя им так и не разъяснили суть дела, кое-что они уже знали: пересуды донеслись и до их ушей. Но поскольку им не сообщили, арестованы только взрослые или вся семья, они решили не упоминать о детях, чтобы хоть как-то их защитить.

Теодора вошла первой.

– Я много лет служу Кастро и знаю, что они искренние христиане, – решительно заявила она. – Это не люди, а ангелы. Не верю, что они могут кого-то обидеть.

– К чему столько слов? – осведомился комиссар. – Я лишь спросил, считаете ли вы их веру в Бога искренней. И ничего не говорил о причинении вреда ближнему.

– Я слышала, их обвиняют в том, что они-де возглавляют Секту и губят детей для своих ритуальных надобностей. По моему скромному мнению, вы, драгоценные сеньоры, мочитесь мимо вазы и напрасно оговариваете невинных людей. А хуже всего то, что, пока вы грызете им глотки, настоящие убивцы бегают на свободе и потешаются над вашими преосвященствами.

– Попридержите язык, сеньора. Я не спрашивал вашего «скромного мнения» и не желаю его выслушивать. Отвечайте на вопросы.

– Но вы же обвиняете их в ритуальных убийствах, али нет?

– Повторяю: отвечайте на вопросы. Едят ли Кастро свинину?

– Ну… – нерешительно начала Теодора, краснея. – В некотором смысле… не очень.

– Что это значит?

– Это значит, что свинина по вкусу дону Себастьяну, но не донье Маргарите, а если женщина нос воротит, то и мужчина против, вот и получается, что хозяин ею редко лакомится. И хотя он охоч до торресно и по утрам может смести целую сковородку, чаще я стряпала им телятину, курятину или цыпленка.

– Итак: свинину они не употребляют, – подытожил комиссар.

– Не ищите у кота пятую лапу, кабалейро. Я не говорила, что они не едят свинину. Я сказала, что они едят ее редко, но вовсе не потому, что исповедуют Моисееву веру, а просто от этого мяса у доньи Маргариты живот крутит. Мать моя и мой дедушка, которые уже почили в Бозе, тоже ее не любили. Предпочитали корову. Они жили в Галиции, а коров там много. Делает ли это их иудеями? Нет, сеньор! Это их делает галисийцами, которые любят мычание этих тварей, щиплющих травку на их родной земле. То же и донна. Ей не все равно, какие звуки издает ее утроба, и я не считаю грехом избегать того, отчего в кишках смешки.

– Вы ведете себя слишком заносчиво, и это не я найду у кота пятую лапу, а вы покажете свои волчьи уши. Я задаю точные вопросы и требую таких же ответов. Понятно?

– Извините. Я просто хотела сказать, что отношение моих хозяев к свинине такое же, как и в прочих домах.

– Готовят ли Кастро адафину[44] по субботам?

– Я, кабалейро, и адафину сварганю, если надо, и вообще, что прикажут, – возмутилась Теодора. – Да простит меня Деус, если я хвастаюсь, но монаху-скромнику, как известно, не бывать в монастыре настоятелем. Хотите, чтобы я отвечала убористо? Так вот: да, мои хозяева с понедельника по понедельник благодаря моим стараниям едят любые блюда, и даже эту вашу адафину.

Комиссар пристально посмотрел на Теодору, пытаясь понять, притворяется она или адафина не входит в число приготовляемых ею блюд и употребляемых ею слов, что снижало вероятность соучастия. Он чувствовал, что эта простушка говорит искренне, и все же настаивал на своем:

– Нет, сударыня моя, это не любые блюда, это именно адафина. Горшок с жарким из нута и баранины.

Внимательно следя за выражением ее лица, он не упомянул о том, что это типичное шаббатное блюдо иудеев. Его готовили в пятницу в глиняном горшке, чтобы оно медленнее остывало, и, оставив вечером на углях, подавали теплым на следующий день. Таким образом иудеи соблюдали запрет на субботний труд, включавший приготовление пищи и разведение огня.

– Запутали вы меня с этой вашей адафиной! – воскликнула Теодора, чья широкая улыбка развеяла сомнения комиссара в ее невежестве. – Ваше преподобие, должно быть,